"Фантастика 2025-87". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Капба Евгений Адгурович - Страница 1086

Вот говорит великий русский поэт, говорит… А я ведь чувствую, нет, даже знаю, что не то он хочет сказать иное. Хочет, но не может.

— Я понимаю, Гаврила Романович, очень даже понимаю, — сказал, акцентируя на слове «понимаю». — А не желаете ли что-нибудь из моих виршей заслушать?

— Пренепременно желаю, — оживился Державин, всем своим видом оценив то, что я решил переменить тему для разговора.

— Извольте, Михаил Михайлович, — это уже решил подать голос и князь Куракин, чтобы хоть как-то обозначить, что и он тут присутствует.

— Вороне где-то Бог послал кусочек сыру; на ель ворона взгромоздясь… [Крылов Иван Ворона и лисица (басня). См. в Приложении]- Начал я обкрадывать Ивана Крылова. — Уж сколько раз твердили миру, что лесть гнустна, вредна; но только все не в прок, и в сердце льстец всегда отыщет уголок.

Закончил я читать басню, а аплодисментов все нет и нет. Алексей Борисович смотрит на литературного мэтра, а мэтр смотрит на меня с недоумением.

— Простите, Михаил Михайлович, но я, скажем так, на правах критика, скажу: или вы гениальный человек, или стихи пишут разные люди. У вас нет в подвале кандалов и рабов, которые пишут сии вирши? — сказал Державин и сам рассмеялся.

Отлично выкрутился и вопрос задал именно тот, ну и вроде бы как не оскорбил, а все в шутку перевернул. Ох, уж эта школа лести и интриг при русском дворе!

— Я пребываю в разных настроениях. И да, во мне, словно две, или три личности, каждая из которых рвется наружу, — поняв, что переборщил и теперь можно собирать вещи в Дом Терпимости для душевнобольных, я поспешил добавить. — Это творческие личности. У вас же, Гаврила Романович, разве не так, уж простите, что сравниваю ваше творчество со своими пробами пера.

— Эко вы! — усмехнулся Державин и повернулся к Куракину. — Алексей Борисович, а дозвольте я его у вас заберу! Такой вот молодец всякому нужен.

Куракин задумчиво посмотрел на меня, словно видел в первый раз.

«Что лишишься своего актива?» — подумал я.

И было крайне неприятно ощущать себя безвольной куклой, которую вроде бы и ценят, но она все равно вещь, потому имеет свою стоимость. Нет, я не романтик, не идеалист, который считал бы, что у человека нет цены, что жизнь бесценна и так далее в таком же духе. Все имеет свою стоимость. Что-то измеряется в деньгах, что-то не в них, но в ином эквиваленте. Однако, все имеет стоимость. И я также.

— Откажу вам, Гаврила Романович, без обид, такой удалой секретарь и самому нужен, — Куракин усмехнулся чуть кривоватой улыбкой.

А ведь, он сейчас всерьез думал о том, какую цену за меня предложить. Но хватило какого-то разумения, что я более ценный, чем может предложить Гаврила Романович Державин.

— Я и не рассчитывал, что вы откажетесь от такого молодого человека. Но все же… — Державин задумался. — Впрочем, об этом рано. Пишите вирши, прославляйтесь, как Надеждин и как Сперанский, а после я смогу вам в кое-чем помочь. Если на то будет воля уважаемого Алексея Борисовича, то мы поговорим еще о вашей судьбе.

Это что он только что хотел мне предложить? Может дворянство? Это в силах Державина? Он, как-никак президент коммерц-коллегии. Достаточно взять меня туда коллежским советником на полставки в коллегию, которая уже почти что и не работает, и все — дворянство. И ведь не станешь сейчас настаивать, просить и умолять. Или, к примеру, начинать без устали читать чужие стихи. Нельзя. Тут фасон держать нужно. Вот же засада. Мог бы уже завтра стать дворянином. Вот так просто.

— Но я так понимаю, что не только склонность виршесплетению имеете, Михаил Михайлович, но еще к чему-то? — вкрадчиво спросил Державин.

«Вот же, Гаврила Романович, умеешь же задать правильный вопрос. Вначале расслабил, уведя нить разговора, после вновь сделал попытку прояснить для себя то, за чем, собственно и пришел» — думал я, делая вид, что думаю.

— Ну же, Миша, не скромничайте! — сказал князь.

На «ты»? Ой же, княже, ну нельзя ведь самоутверждаться за счет других, даже, если этот другой я, всего-то, поповский сын.

Интересно, на что именно хочет вывести меня Державин? На проекты, которые были переданы Павлу Петровичу? Почему-то только это и приходит на ум. Но обозначить я решил иные свои дела.

— Извольте, скажу, — я чуть усмехнулся, лишь глазами, поняв, что вот сейчас открывается еще одно окно возможностей. — Я занимался поместьем Белокуракино, вывел его на доходность вдвое больше, чем было. Всего за год.

— Неужели? — удивился Державин и посмотрел на князя, ища подтверждения моих слов.

— Не извольте, Гаврила Романович сомневаться, — ухмыльнулся Куракин, как будто в том, что Белокуракино стало больше зарабатывать, есть и его заслуга.

Хотя, нет, это уже я лукавлю. Конечно же, есть и заслуга Куракина. Не был бы он столь доверчив и открыт, то никогда не позволил бы творить со своим активом все, что заблагорассудится. Так что главная заслуга — это невмешательство, и часто бывает так, что именно оно позволяет качественно работать.

— Занятно, весьма занятно, — пробормотал Державин.

— А не желаете, Гаврила Романович и ваши поместья посмотрю? Но тут уже коммерция, уж не обессудьте, — сказал я, а Державин рассмеялся.

— Коммерция? — смеялся Державин. — Пиит, законовед, а еще и коммерциант? Кто вы есть, Михаил Михайлович, больше?

— Позволю себе заметить, что человек должен стремится ко всестороннему развитию. Все в человеке должно быть развито: и душа и тело и разум, — сказал я, может чуточку переигрывая с пафосом.

Разговор явно затягивался и было видно, что Алексей Борисович Куракин несколько нервничает, от того я всячески старался найти повод, чтобы уйти. Нельзя мне нервировать Куракина и уж тем более нельзя взращивать у него ревность к моим успехам.

Но Державин заинтересовался условиями, по которым и его поместья могут получать больший нынешнего доход, пусть и придется со мной в том делиться.

— Хорошо, Михаил Михайлович, я согласен с вашими условиями. Это будет весьма интересно. У меня добрые управляющие и два имения приносят сносный доход. Но денег не бывает много, — Державин улыбнулся и протянул мне руку, что было несколько мне не по статусу, но я пожал, больше автоматически.

На сим в великим русским пиитом, а так же и государственным деятелем мы расстались, но точно ненадолго.

— Я требую объяснений, Михаил! — вызверился Куракин, как только Державин откланялся.

— Ваша светлость, но в чем? В том, что я издал свои вирши и пиит Державин пришел на меня посмотреть? Смею надеяться, что мои вирши не дурны. Или в том, что государыня решила распознать, что происходит около наследника Павла Петровича? — сыпал я вопросами.

— Но… матушка-императрица? С чего такие выводы? — стушевался Куракин.

Я долго объяснял то, что наследник не может быть без присмотра. Куракин знал об этом, но не думал, что такая слежка может быть тотальной. За Павлом не просто смотрят, в Зимнем дворце знают, сколько раз мыли горшок сыну императрицы. Если раньше я думал, что дую на воду и что в этом времени не факт, что такая слежка возможна, то после прихода Державина, неприятного общения с Платоном Зубовым, все стало на свои места. Павла Петровича опекают и даже слишком.

— И что будет? Меня сошлют? Но я же не иду против государыни! — размышлял вслух князь.

— Ваша светлость, не будут вас никуда ссылать, — привирал я, понимая, что и такой вариант вполне себе возможен. — Но государыня не могла оставить без внимания вас, как человека, уже входящего в круг общения Павла Петровича. Убедится ее императорское величество, что тут нет никакого заговора и отстанет. А, скорее всего, именно вы можете занять место Николая Ивановича Салтыкова и стать постом между императрицей и наследником

— Ты, Миша, в гроб меня загонишь раньше сроку, — сказал Куракин и резко сменил тему. — А что ты наобещал Державину? Имения его посмотреть? А у меня спросить дозволения на то? Ты на службе!

Вот же память у моего благодетеля! Был же ранее разговор о том, что я хотел бы организовать такую деятельность, чтобы подымать убыточные имения за процент от дохода.