"Фантастика 2025-87". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Капба Евгений Адгурович - Страница 1082

— Северин, догонишь нас до Тулы. Далее вместе поедем в Петербург. Передайте Богдану Стойковичу, чтобы так же до снегов выдвинулся! — сказал я людям и, чтобы убедился, что меня все услышали, попросил повторить.

Пусть Малороссия с большего и успокоилась, но лихих голов тут хватает, разные судьбы, один из таких Стойкович. Мне нужна уже и охрана и исполнители. Нельзя, чтобы какие-то криминальные бароны могли схватить меня без последствий.

— Я готов! — сказал я и сел в карету, следом рядом присела Агафья и посмотрела на меня влюбленным взглядом.

Декабристка, блин.

Гусары недоверчиво рассматривали карету и лошадей. Когнитивный диссонанс. Я же всего-то попович. Ну пусть, преподаватель, или даже секретарь вельможи, но не дворянин. А вот дорожная карета, как Куракин называл этот выезд, используемый для дальних поездок, соответствовала княжескому статусу.

Одно радовало, что не так и сильно холодно, чтобы во время секса замерзнуть в карете.

Глава 18

Глава 18

Петербург. Зимний дворец.

25 октября 1795 года (Интерлюдия)

— Вы узнали, кто такой этот Надеждин, или нет? — спросила Екатерина Алексеевна, русская вседержительница у Александра Семеновича Маркова.

— Государыня, я был занят подготовкой… — начал было оправдываться Марков.

— О ваших добродетелях и помощи Платону Александровичу я знаю. Но вы, Александр Семенович, еще и глава Тайной Экспедиции. Кроме ремонта в казематах, нужно и смотреть кто стихи пишет. Пииты они, знаете ли обладают некоей властью над умами, или же не пииты, а такие врали, как Радищев, — нравоучала императрица тайного советника Маркова [Александр Николаевич Радищев написал «Путешествие из Петербурга в Москву» где жестко раскритиковал социальную сферу Российской империи].

— Я исправлюсь, Ваше Императорское Величество, — Марков склонил голову.

— Уж будьте так любезны, — с нажимом сказала Екатерина и, приподняв свой подбородок… подбородКИ… отвернулась.

Аудиенция закончилась.

— Что смотришь, падший ангел мой? — обратилась государыня к Платону Александровичу Зубову, который сидел на кресле в уголке кабинета государыни.

— Любуюсь тобой, душа моя, — отвечал фаворит.

— Зачем ты выдернул Сперанского? — жестко, решительно, так, что Платон даже вздрогнул и чуть запутался в своих ногах, которые были переплетены на пуфике у кресла. — Зачем он тебе?

— Так поговорить с ним, Ваше Императорское Величество, — справившись с ногами, чуть споткнувшись, Платон все же встал по стойке «смирно».

— Твой интерес к этому поповичу рождает мое любопытство. Уму не постижимо, как это получается, что у Павлушки это имя звучит, после я узнаю, что ты просишь Валериана привезти тебе этого человека… — Екатерина, как только она могла, «ударила» взглядом своего фаворита. — Не стань смешным, Платошка! А нынче вон пошел!

Платон Зубов рухнул на колени и направился, ударяясь коленными чашечками о гранит, к императрице.

— Мне опала горше смерти. Не гони, душа моя! Ну не из-за того поповича ссору чинить? — перебирая коленями, Зубов приближался к Екатерине.

Пожилой императрице нравились именно такие моменты. Платон умел унижаться и восхищаться увядающей женщиной. Она знала, что любовничек заинтересовался неким Сперанским только потому, что Екатерина лишь пару раз упомянула о поповиче в присутствии фаворита.

— Уйди! Должна же я до вечера в обиде побыть. Но прознаю, что снова веселишь фрейлин… Евнухом сделаю! — сказала Екатерина Алексеевна и наблюдая на лице Платона великолепно сыгранный испуг, рассмеялась. — Пошел вон!

Платон Зубов вышел и государыня, пользуясь хорошим здоровьем, принялась за работу. Необходимо изучить ворох важных документов, в основном касающегося присоединения Курляндии, ну и других польских земель. Теперь, когда Пруссия заключила сепаратный мир с Францией, уже нет смысла оглядываться на пруссаков, но в документах должен быть порядок.

Что же касается некоего Сперанского, то государыне все, что нужно доложили и она уже знала, кто публикуется под именем «Надеждин», знает о каждом шаге князя Куракина, почти что о каждом слове этого деятеля. Сработал Александр Андреевич Безбородко. Алексей Борисович Куракин имел неосторожность писать письмо своему секретарю. Ну и как было не перлюстрировать письмо того, кто стал вхож к ближний круг наследника?

А в письме было написано о том, что князь не понимает, зачем его секретарю было печататься под псевдонимом. При том, как утверждает Безбородко, создается впечатление из письма, что Куракин сам боится сближения с наследником. Однако, ни государыня, ни вице-канцлер, который только для видимости отстранен от дел, даже не помышляли о том, что некий Сперанский является серым кардиналом и управляет Куракиным.

Александр Андреевич Безбородко был въедливым малым и стремился выслужиться, чтобы видимость опалы так и осталась таковой, а не превратилась в реальную. Потому он не ограничился лишь отслеживаем переписки. Состоялась его встреча с шефом Главной семинарии митрополитом Новгородским и Ладожским Гавриилом.

— Интересный он человек, — произнесла Екатерина.

— Ваше Величество? — отреагировала на слова государыни Александра Андреевна Шувалова [после 1797 года Дитрихштейн].

Когда ушел Платон Зубов, чтобы не оставлять государыню одну, чего делать нельзя, если только сама императрица того не повелит, пришла одна из фрейлин.

— А ты позови мне Державина! — повелела императрица.

Гаврила Романович Державин должен был ожидать аудиенции. Ему, как секретарю, ну и исполняющему обязанности аморфного учреждения — коммерц-коллегии, было поручено произвести подсчет, что именно Россия получала после того, как в юридическую силу вступят документы, завершающие разделы Речи Посполитой. Екатерина хотела знать и о том, какие мануфактуры были или остаются на будущей русской земле, ну и о том, какие там земли и поместья. Очень ей помогли предыдущие разделы Польши, когда многие фавориты и нужные люди получали невообразимое количество земель Речи Посполитой с крестьянами. Вот, к примеру, из последнего — государыня отплатила Александру Васильевичу Суворову за уничтожение конфедератов землей, бывшей ранее польской.

— Ваше Императорское Величество, — уже через десять минут Державин стоял на пороге кабинета государыни.

— Ну, Гаврила Романович, ты все такой же, с горящими глазами, — сказала государыня и рукой указала на кресло.

Державин поддержал настроение императрицы, уже понимая, что сейчас должна последовать какая-то нестандартная просьба, более личная. Гаврила Романович за годы службы достаточно изучил повадки и характер государыни, понимал, что к чему, хотя Екатерина Алексеевна, бывало, преподносила сюрпризы. Она сама осознавала, что предсказуема и порой ввергала подданных в сложные положения, стараясь вести себя нелинейно.

— Вы, пожалуй, лучший русский пиит. На русском языке никто так не пишет, как вы, — начиная озвучивать вопрос, государыня перешла на «вы». — Скажите, что вы думаете об этих виршах.

Екатерина протянула Державину журнал «Магазин общеполезных знаний и изобретений с присовокуплением Модного журнала, раскрашенных рисунков и музыкальных нот». Этот журнал стал издаваться только месяц назад и сразу же завоевал интерес у немалого количества аудитории. Особенно на фоне того, что русский читатель привык к журналам, а их более, и нет. Золотой век периодической печати, закончился, по сути, только лишь начавшись. Но такой вот журнал, для демонстрации, что Россия все еще просвещенная держава, появился, вероятно, чтобы закрыться через полгода, как и многие другие.

Дело в том, что при всем стремлении к Просвещению, Екатерина не особо поддерживала различного рода издательства. С арестом и опалой масона Николая Ивановича Новикова, так и вовсе издательское дело завяло. Лишь только журнал с длинным названием, в котором и получилось у Михаила Михайловича издать свои стихи, оставался на плаву. Вернее, не так, он только что возник, стал быстро популярным, но находился в зоне риска быть закрытым уже в текущем году.