"Фантастика 2025-87". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Капба Евгений Адгурович - Страница 1059

Ну а потом, банальный шантаж и смена поставщиков. Кто стал главным поставщиком в дом Алексея Борисовича Куракина? Правильно — Пылаев. А кто за это еще и откаты получает? Правильно — я. Сперва, я даже испугался, даже руку не смог протянуть, чтобы туда были вложены сорок три рубля отката за первую поставку. Сущность Сперанского внутри меня так воспротивилась подобному виду заработка, что чуть не перехватила управление телом. Каким бы я не был стрессоустойчивым, но струхнул не по детски. Я испугался того, что Михаил Михайлович Сперанский сможет когда-нибудь взять вверх над Надеждиным, коим я более всего себя ощущаю. Забавно, но я сам себя уговорил, привел аргументы, определил цели, после чего война внутри меня закончилась перемирием и откаты брались с удовольствием, пополняя небольшой сундучок деньгами.

Теперь я могу обратиться к Мелетию, или к его приказчикам и они если не помогут, то подскажут где искать решения той или иной задачи. Так мне подсказали обратится к французу.

— Месье Милле? — спросил я на французском языке, входя в помещение.

Не могу назвать то, куда я вошел магазином, это и не мастерская в том понимании, которое у меня присутствует, не жилое помещение. Это все вместе. В двухкомнатной квартире жил, работал, торговал этот самый француз. И эта квартира не была собственностью Милле, а лишь съемной.

— О, месье, чем могу быть полезным? Поверьте, чтобы вам не было нужно, какое бы сложное задание вы мне не задали, я тот, кто все выполнит в прилежанием, — говорил ювелир на французском языке, становясь чуть позади меня, как бы перекрывая отход.

Нет, это не было нападением, или еще чем негативным. Таким маневром Милле отрезал путь обратно. Он очень хотел заказ. Интересно вообще, если такие сложности с деньгами, то как он может вообще работать? У ювелира должны быть и камушки и металлы, все это дорого и не купить малоимущему человеку.

— Присядем, месье Милле! — я взял нить разговора в свои руки. — И прошу вас: не стоит лишних слов и действий. Я не мадмуазель, чтобы наслаждаться вашей очаровательной улыбкой.

Мне, действительно, была неприятна приторная улыбка, явно наигранная, даже вынужденная. Усталый человек, с некоторой обреченностью в глазах, не может улыбаться искренне.

— Как будет угодно, месье, — чуть погрустневшим голосом говорил француз. — Чем, все же я обязан?

— Меня зовут Михаил Михайлович Сперанский. Я представляю достаточно влиятельного человека, которому выгодно оставаться инкогнито, но который не прощает обмана, — начал я запугивать, или, скорее, предупреждать француза.

Дело в том, что я принес рисунок, можно условно назвать, шариковой ручки. Как мне казалось, сложность изготовления нормального пишущего инструмента может заключаться в изготовлении маленького шарика, который был свободным, но при этом не должен западать вглубь, а выступать с зазором. Емкость для чернил, по моему мнению, не сложно создать. Пусть это будет металлическая трубка. Вероятно, проблема будет в чернилах, так как они нужны особые, вязкие. Но и такие подобрать можно. Так что никаких нерешаемых вопросов в деле производства авторучки я не видел.

Безусловно, поставить на поток производство такого товара, в современных условиях нельзя. Каждое изделие — это может быть эксклюзив. Но мне нужно для себя прежде всего. Сил моих больше нет писать перьями.

— Месье, это интересно, но, боюсь, что… — мастер задумался. — Нет, конечно я возьмусь за подобное изделие. Вот только…

Милле замялся. И я понял почему. Он опасается, что ничего не получится, я не приму изделие, а материалы, время, будут потеряны.

— В случае если у вас не получится, я оплачу расходные материалы и затраченное время. Трубка должна быть не сильно тяжелой, а для шарика используйте серебро, или золото, чтобы быстрого окисления и налета ржавчины не было, — высказал я пожелания и оставил пятьдесят рублей серебром.

Это были немалые, даже большие деньги. Сейчас курс серебряного рубля к рублю ассигнациями один к шестидесяти двум копейкам, так что бумажный и металлический рубль — это разные вещи. Печатают деньги без понятия, загоняют русскую финансовую систему в яму. Ну да я пока ничего сделать с этим не могу.

— Месье, ну а если ваша задумка окажется успешной, как и моя работа, я могу делать подобное? — прямо-таки сама наивная простота.

— Месье Милле… Не нужно честному человеку пытаться заработать сомнительными методами. Естественно, что без доли моей или человека, интересы которого я представляю, тут не может обойтись, — я улыбнулся так, что волчий оскал был более добрым, чем моя улыбка.

— Я понял вас, месье Сперанский, — ответил француз.

Глава 11

Глава 11

Петербург

27 июля 1795 года.

— Сколь же неразумно! — сокрушался князь Алексей Борисович Куракин во время завтрака. — Это же возмутительно так поступать!

Я знал по какому поводу такие возмущения. Вчера пришли сведения о результатах битве при Кибероне. И я полностью согласен с князем. Глупость несусветную сотворили французские роялисты-эмигранты и шуаны [крестьяне во Франции, выступаювшие за монархию]. Это какой-то жест отчаяния со стороны любителей королевской власти и противников революции.

Ладно роялисты, они хотят хоть что-то сделать, чтобы только показать, что это явление еще живо. Особенно подобное актуально после смерти Людовика Карла, объявленного роялистами королем Франции. Теперь провозгласили королем Луи-Станислава Ксавье, графа Прованского. Но англичане? Они то чего подписываются на такие авантюры?

— А этот французский генерал Гош весьма хорош, — сказал Куракин и рассмеялся полученному каламбуру.

— Позвольте ваша светлость с вами не согласиться, — сказал я, ловя на себе удивленный взгляд князя.

Это был тот редкий случай, когда Алексей Борисович соизволил пригласить меня на завтрак. Обычно, мы или обедаем вместе, или же и вовсе можем день-другой не видеться. Отправленные в имение к Степану Борисовичу Куракину дети сужали круг тем, которые хотел со мной обсуждать князь. Я не мог в этих обстоятельствах настаивать, так как уже видел некоторый «перегрев» Алексея Борисовича от моего общения. Его мозг, может быть и без полного осознания, пытается сопротивляться вкладкам, которые я всеми силами пытаюсь заложить в Куракина.

— Объяснитесь, Михаил Михайлович! — попросил князь.

«А еще два месяца назад я был „Мишей“» — подумал я.

— Извольте, ваша светлость, — сказал я, элегантно протер и без того чистый рот кружевной белой салфеткой, возбуждая еще больший интерес у князя созданной паузой. — Генерал Гош упустил возможность и лишь исправлял собственную же оплошность.

— Вот как? Но в реляциях пишут, что роялисты получили полный разгром! — Куракин даже чуть придвинулся на стуле к столу, чтобы быть ближе ко мне, сидящему напротив.

— Разгромлены, пожалуй больше всего шуаны. Вчерашних крестьян бросили в бой, но сами роялисты оставались под прикрытием английской эскадры. Такие действия, если мне будет позволено высказать собственное мнение, только лишь бросают тень на роялистов и показывают их полную неспособность к действиям, — сказал я и, вновь элегантно, отпил вина.

Вообще я за собой замечаю, что манерами превосхожу чуть ли не самого князя. То, что еще недавно казалось кривлянием, здесь, в Петербурге, превращается в изысканность.

— Но генерал Гош имел задачу не дать действовать роялистам, он ее выполнил. Была бы рядом французская эскадра, так и можно говорить о полной победе Гоша, — настаивал князь.

— Безусловно, ваша светлость, но роялистам дали закрепиться в Бретани и Вандеи. При том, что сил у любителей короля было не более десяти тысяч, может только поддержка английской эскадры представляла силу, — оппонировал я.

— Признаюсь, меня настораживает ваш большой разум, — задумчиво сказал князь. — Сложно понять, в чем вы малосведущ.

— Благодарю за столь лестную оценку, но позволю себе дерзость и замечу, что есть то, в чем я пока мало понимаю. К примеру, чувствую себя простофилей при выборе туалетов, — сказал я, сам несколько растерявшийся от слов Куракина.