"Фантастика 2025-87". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Капба Евгений Адгурович - Страница 1050

Франция не может сейчас воевать, слишком много внутренних проблем накопилось, решать которые не получается, в том числе из-за войны. Противостояние антифранцузской коалиции заставляло использовать ресурсы на войну. А территориальные французские приобретения никак не покрывали расходы.

Париж голодал, крестьяне отказывались поставлять продовольствие в крупные города, разбойничьих банд развелось во всей Франции столько, что даже усиленному отряду перемещаться от одного города к другому стало не безопасно. А еще во Франции процветает замена одних жизненных нарративов на другие, но неизменно с критикой любой религии.

Гильотины не успевают отмывать от крови, но Франция наступает. При всей скудности имеющихся ресурсов французские войска после того, как два года назад корсиканский коротышка выбил англичан из Тулона, идут только вперед, и никакие коалиции не могут остановить революционный напор французов. Эта точка зрения для французских газет, но Бартелеми имел свое видение проблемы, оттого и приложил максимум сил, чтобы выбить Пруссию из антифранцузской коалиции.

— Вихорд, он над нами насмехается? — спросил у прусского фельдмаршала Мёллендорфа князь фон Гантенберг.

— Я не знаю, — отвечал семидесяти однолетний рослый, мощный прусский военачальник, начинавший служить еще при славных днях Фридриха Великого.

— Это все русские и австрийцы. Это они, коварные предатели, — князь фон Ганденберг сказал не в тему.

На самом деле все в прусской делегации искали оправдание своему, по сути, бесчестному, поступку. Никому и никогда не нравится ощущать себя подлецом. Поэтому подлецами и мерзавцами будут все вокруг. Кто угодно виноват, но только не сам виновник. Маньяк объяснит свои зверства тем, что это общество его не понимало, либо женщины все поголовно — жалкие существа, не достойные жизни. Взяточник не признается в том, что получал незаконные средства на сладкую жизнь и подарки любовнице, но обвинит в своем поступке либо того, кто настаивал на взятке, либо общество, в котором берут все и только лишь он, получается, жертва.

Так и прусаки. У них виновата Россия, Австрия, но точно не справедливые и честные подданные Бранденбургского правящего дома.

— Я согласен с вами, князь, — фельдмаршал Мёллендорф поддержал фон Ганденберга. — Как могли они окончательно делить Польшу без нас?

И ведь оба знали, что сепаратные переговоры в обход всем обещаниям и интересам союзников по антифранцузской коалиции начались еще в июле прошлого года, когда окончательным решением о третьем разделе Речи Посполитой даже «не пахло». Напротив, Россия была озадачена подавлением польского восстания во главе с Тадеушем Костюшко. А пруссаки всеми своими эмоциями болели за Суворова, чтобы тот победил конфедератов и Пруссии не пришлось участвовать в расправе над поляками.

Не так легко давались победы прославленному Александру Васильевичу Суворову. Поляки сражались отчаянно и не так, чтобы неумело. Немало русских солдат погибло в стычках с восставшими. А Пруссия в это время лишь говорила о приверженности союза с Россией, но уже вела переговоры с Францией.

Не удивительно, что такой демарш не был не замечен в Петербурге. И Пруссию не пригласили к дележу последнего куска польского пирога. При этом, самого раздела еще не случилось, как и не все конфедераты выбиты. Некоторые небольшие группы польских бунтарей все еще скрываются и пытаются перейти к партизанским действиям.

Впрочем, не им тягаться с гением Суворова. Славный и изобретательный русский полководец даже вооружил польских и частью литовских евреев, и те вылавливают недобитых конфедератов, занимаясь обеспечением правопорядка.

Но ведь в своем глазу бревна не заметишь, а вот в чужом — каждая соринка не меньше раскидистого дуба.

— А еще Россия могла быть более деятельной. Так и не прислала свои полки, — продолжал князь тушить внутри себя пожар.

Вот только нельзя потушить горящий дом лишь тем, что выльешь на него стакан воды.

Между тем французский представитель на переговорах Франсуа Бартелеми встал из-за стола. И подошел к прусской делегации.

— Что, господа, заставили вы меня смягчить требования. Это были сложные переговоры. Но а как иначе, если разговариваешь с сильным игроком, — сказал француз, но его лесть не нашла отклика, а лишь вежливые, подобающие в таком случае улыбки.

— Мы лишь действовали, как требуют того интересы родины, — отвечал Карл Август фон Гарденберг.

— Безусловно, теперь Ганновер, эта клякса на германских землях, вполне может стать прусской провинцией, — вставил шпильку Бартелеми.

Как же прусскому князю хотелось сказать, чтобы французы не совали свой нос в германские дела. Ганновер — этот вассал Великобритании, действительно был, как кость в горле, но Пруссия рассчитывала сама решать вопросы со своими соседями, а вот французы начинали вести себя в европейской политике слишком нагло. Хотя… войска Конвента вновь одержали победы, и конца поражений европейских стран нет.

— Не беспокойтесь, Карл, все вы правильно сделали. России нынче не до активной политики, она стоит на грани династического кризиса, англичане слабы на земле, но придет время, помяните мои слова, мы переломим хребет и английскому флоту, — Франсуа Бартелеми оставил за собой последнее слово и поспешил откланяться.

— Кто их остановит? — задал сам себе вопрос фон Ганденберг и поспешил ответить. — Вот пусть австрийцы с русскими и останавливают, да слабеют.

*……………*………………*

Белокураково

9 мая 1795 года.

Если слюна выделяется, желваки трясутся, руки тянутся к горилке, то это как? Я алкаш? Я? Человек, который за несколько месяцев меньше бутылки вина выпил? Нет, это День Победы.

С самого утра ходил, места себе не находил. Мои ученики с князем уже как две недели гуляют, меня с собой не взяли. Я стал свидетелем, или скорее современником, основания города Луганск. Там сейчас готовится к открытию завод и все бездельники Новороссии и Слабожанщины отправились на рандеву. Простите, конечно же, это не бездельники — это соль земли русской, аристократы, они собираются на шабаш. И одним из главных экспонатов этой выставки тщеславия и должен был быть Алексей Борисович Куракин с сыном и племянником.

— Сева! Сева! — звал я своего партнера по тренировкам Северина Цалко.

Сева — это же производная от Всеволод. Но а как мне еще звать мою «боксерскую грушу». Не выдумывать же прозвище по фамилии, а то может неловко получится.

— Тута я! — услышал я голос Севы.

— Так иди сюда, остолоп! — я был настойчив.

Не сказать, что наше общение стало, как равных. Некоторая субординация наблюдается, но приятелем Северина я уже обозначаю. А как без друзей, или хотя бы приятелей? Тут и так с развлечениями никак, так что хочется хоть с кем перекинутся словами, хоть об удоях, или о том, что Буян не хотел залазить на Красуху. Если что, это я о жеребце и кобыле.

Да и совместные тренировки допускают некоторое панибратство. Когда лежишь с партнером, а у тебя его рука на болевом приеме между ног зажата, это, знаете ли, сближает.

Не сказать, что мой организм молниеносно стал здоровым и достаточно тренирован, чтобы считать себя бойцом, нет. Прогресс был, но вполне обыденным, который достается потом и железной волей, а не чудом. По крайней мере, я уже пять раз подтягивался, пятнадцать раз жал на брусьях, версту пробегал относительно безболезненно.

Все свободное время я занимался либо бумагами, либо физическими упражнениями, в которые вводил больше фехтования и верховой езды. Сева не сказать, что мастер клинка, но азы: стойку, движения, правильность ударов, давал. Пока этого более чем за глаза. После, да, я собираюсь продолжать и такие занятия. Уже знаю, что получится. Навыки и понимание ножевого боя из будущего не мало способствуют быстрому усвоению техник фехтования.

А еще мы стали стрелять. Много. Тут были лишь два принципа: хочешь стрелять, тогда оплачивай развлечение, ну и сам чисти оружие. И недешево же брал Стойкович, начальник охраны! Явно стоимость каждого моего выстрела обходилась мне в полтора раза дороже, чем цена пороха и пули.