"Фантастика 2025-87". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Капба Евгений Адгурович - Страница 1048

— Не серчай, кормилец, я отработаю, жизнь свою положу, — Тарасов так рухнул на колени, что я испугался за его ноги, можно же и сломаться от таких экзерсцисов. — Я ноги целовать стану…

Это было неприятно. Только недавно обедневший дворянин, участник русско-турецких войн, как вольноопределяющийся, ставший управляющим большого имения, он был полон чувства собственного достоинства, а сейчас ползает и, действительно, не фигурально, целует ноги, причем, как я не отставлял свою ногу, она была поймана и облизана. Тьфу.

Управляющий был прощен. Может я чего не понимаю и за то, что сделал Тарасов, даже с условием возврата денег, кожу живьем снимают, или варят в молоке, на кол сажают. Какие там самые болезненные казни?

— Иди и вот как тут написано, чтобы через два года вышел на доход от имения в пять тысяч! Это же стыдно мне, князю, генерал-прокурору, что имение дает только две тысячи! — говоря эти слова, Куракин тряс бумагами.

Я взял под руки реально плачущего Тарасова и вытянул сломленного, как тогда казалось, управляющего из дома. Каким же было мое удивление, когда, как только мы вышли из кабинета князя, Тарасов встал, отряхнулся, и даже улыбнулся. Так вот какое ты — раболепие! Все было игрой, которую Николай… и по имени-отчеству после такого спектакля управляющего не хочется называть… задумал заранее. Может быть я чего-то не знаю о Куракине, или же вовсе об отношениях между аристократией и обслуживающей их прослойкой общества? Не знал об этом и Сперанский, который до семинарии и встречался редко с действительно властными людьми, если не считать церковных иерархов.

— Зачем все это было? — спросил я у Тарасова.

Управляющий не стал сразу рассказывать. Он, это было видно, и сам понял, насколько унизительную роль только что сыграл, пусть главным критиком и был сам князь Алексей Борисович Куракин. Но все же решил объясниться.

— Его Светлость всем известен, как человек сердобольный к крестьянам, как и к иным, кто обслуживает Его Светлость, — скупо сказал Тарасов, отводя взгляд.

Не все так запущено, если Николай понимает насколько мелочно и ущербно только что выглядел.

— Будет, — я мысленно махнул рукой. — Работать нужно. Нынче я проведу уроки княжичам, но через три часа есть нужда увидеть тех мастеров, которым можно доверить производство ульев.

— Я отправлю своих людей в Николаев для закупки семян. Там должны быть. Новороссия нынче отстраивается и засевается, так что хватает семян всяко разных,- рассказал мне о своих планах Николай.

Я было дело хотел заикнуться об Одессе. Мол, это же морской порт, с турками пока не шатко ни валко, но активных военных действий нет, потому можно все купить в Одессе. Но сознание Сперанского подсказало, что Хаджибей преобразован в Одессу только лишь в прошлом году и там еще никак не могли быть построены ни причалы, ни порт со складами. Хорошо, когда вот так можно избежать от глупостей в словах.

А вообще, что касается отношений с Тарасовым, я чувствовал, что в нашей связке именно я стал направляющим и даже указывающим звеном. Управляющий, видимо, оценил то, что я донес князю лишь о меньшей доли от украденных денег, пусть остальные средства и потребовал направить на развитие имение. Хотя, а все ли я нашел? И не обнаружилось бы еще большее воровства, если копнуть глубже, с опросами и допросами крестьян, при выходе на поставщиков и анализе сбыта продукции имения. Уверен, что и тут немало интересного можно найти.

И вот, что еще важно — тут так поступают все или почти все. Это как в анекдоте, когда еврей устраивается работать на склад, ему сообщают о мизерной оплате труда, а он и отвечает: «А, что тут еще платят?». И я был почти уверен, что и Куракин сыграл свою роль и не был настроен к тому, чтобы выгонять Тарасова. Найти мало-мальски грамотного управляющего крайне сложно, а такого ушлого, как Николай уже можно считать удачей. И пусть ворует, так раскаялся, ноги целовал.

— Сергей Семенович, — обращался я на уроке истории к своему ученику — племяннику князя. — А как бы Вы поняли и восприняли такие слова: православие, самодержавие, народность?

Настроение было замечательным и я немного куражился, предлагая Сергею Уварову, будущему министру народного просвещения подумать над лозунгом, который он же и должен был придумать в будущем. Пусть с юности будущий функционер размышляет над проблемой, может так быть, более обдуманно будет вносить изменения в идеологическую систему Российской империи. Наверное, я многого ждал от мальчика. Но слова прозвучали и в нужной последовательности.

Уроки закончились и я направился к себе в дом, где и пообедал. Скромненько, но более чем достаточно. Щи были вполне себе, на подкопченном сале, пшенная каша с тушенной говядиной так же пошла в прок, как и соленые огурчики с солеными грибами. Вместо кофе мне подали кисель, от чего я так же сильно не расстроился, хотя кисель этот был, словно пудинг и поедался ложкой.

Почему князь не пожелал пригласить меня за свой стол, я не знал, надеялся только, что в игнор-лист Куракина я не попал. А так, принимать пищу в спокойном уединении для меня более предпочтительно. Можно и поразмыслить и не напрягаться, чтобы поддерживать беседу и быть интересным.

— Вашбродь! — стучал в дверь и одновременно выкрикивал Северин.

Его я уже могу распознать, уж больно узнаваем голос у молодого мужчины, — с некоторой, больше присущей старику, хрипотцой и… вот как братки разговаривали в пресловутые 90-е, с чуть тянущими гласными, так и он. Учитывая внушительную внешность мужчины, то хоть прямо сейчас ставь на рамку любого ночного клуба.

— Чего тебе? Хлеба хочешь? — оглядев свой стол, понял, что только краюха хлеба и осталась.

— От чего же нет! — сказал Северин и взял хлеб. — Но там это… Николай Игнатьевич прислал меня, чтобы проводить к дядьке Осипу Руке.

Я степенно накинул верхнюю одежду и вышел из дома, увлекая за собой и Северина. Было интересно узнать, почему прозвище «Рука», но я все же стал позиционировать себя, как человека с высоким статусом, чем все окружающие меня люди, уж тем более Северин. Потому и терпение нужно проявлять, манерность.

Мы направлялись к большому, относительно соседских, дому с пристройками и навесами. Сразу было видно, что тут живет человек, который занимался то ли кузнечным делом, но кузнец живет на краю села, то ли какой плотник. В последнее верилось больше, хотя что-то похожее на наковальню заприметил.

Осип «Рука» — это потому, что у него нет левой руки. Вот такие добрые прозвища у людей. Почти нет руки, я увидел культю чуть ниже локтя.

— Что ж вы вашбродь придумали этакое? — не особо чинясь, спросил Осип.

— Да вот, братец, хочу много меда раздобыть, кабы и себя побаловать и на продажу, — улыбнулся я.

Слово «братец» немного покоробило, но лишь часть той сущности, которой является сознание Надеждина. Вполне нормальное обращение от человека с более высоким статусом по отношению к тому, кто стоит чуть ниже, как минимум на пару ступенек социальной лестницы.

— Мед — это хорошо. Я сразумел твою задумку. Добре, коли работать станет, никогда такого и не бачив, — сказал Осип и ухмыльнулся, отследив мой взгляд, который был направлен на почти отсутствующую руку.

У меня, действительно, был вопрос, как однорукий человек сможет изготовить ульи, которые, вроде бы и кажутся несложными в исполнении, но требующие определенных навыков и, как минимум, двух рук. Да и вообще интересно было, где он руку потерял. Тут, в отсутствии новостей и общения и то, как кобель лапу задирает, начнешь в упоением обсуждать, лишь бы поддержать беседу.

— Ты, вашбродь не гляди, что я без руки. У меня за тое иное работает справно, — пожилой мужчина рассмеялся. — Вот тем иным я помощников себе и заделал.

Я сперва не понял, что он имел в виду, не думал, что селянин может отпускать такие скабрёзные шутки. Вот и не вдумывался, пока мы не прошли в сарай, который с превеликой натяжкой можно было назвать ремесленной мастерской. Хотя я всеми своими сущностями, даже не имел понятия, как именно могла выглядеть та самая мастерская.