Весь Нил Стивенсон в одном томе. Компиляция (СИ) - Стивенсон Нил Таун - Страница 2400

— Напиваюсь, — ответил Виллем. И не соврал.

Он выбрался на своего рода внутренний дворик под навесом рядом с площадкой для бадминтона и раскупорил бутылку виски, приобретенную в дьюти-фри на пересадке в Джакарте. Не в старом аэропорту, который теперь под водой, а в новом, построенном повыше. Эд тем временем заканчивал утомительный парный матч с обычной командой своих дружков — старых китайцев. Стояло самое холодное время года: температура чуть выше комнатной, но страшная сырость. В рубашке с закатанными рукавами Виллем чувствовал себя почти комфортно. Прямо сейчас по жестяной крыше не стучал дождь — но совсем недавно он шел, и ясно было, что скоро пойдет снова.

— Я-то думал, ты станешь премьер-министром Нидерландов или кем-то в этом роде!

— Был момент, когда это казалось возможным, но… — Виллем отпил виски и попытался припомнить тот момент. При всей своей внешней стабильности и нидерландская политика порой бывает запутанной. Когда же это было — в декабре? Нет, после праздников… Он тряхнул головой. — Ладно, не хочу об этом говорить.

— Вместо этого вышел в отставку. И приехал… сюда? — Эд огляделся вокруг. — Пойми правильно, я всегда рад тебя видеть. Может, чаю хочешь? Или тебе хватит виски?

— Хватит виски, спасибо.

— А я тогда покурю.

Эд достал из пачки сигарету без фильтра, какую-то китайскую марку, и переломил ее пополам, надорвав бумагу. Сунул надорванной серединой в рот и зажег с обоих концов. На Папуа многие так курят, но для Виллема такой способ был в новинку.

— Ты сказал, прилетит кто-то еще? Женщина? — спросил Эд. Он знал, что Виллем не проявляет интерес к женщинам, так что вопрос был с подтекстом.

— Амелия Леефланг. Бывшая военная, затем служила в охране королевы.

— А теперь тебя охраняет?

— Мне говорили, что здесь без охраны не обойтись.

Виллем бросил взгляд через плечо на берлогу Эда. Вокруг нее, старательно обходя лужи, бродили в некоем подобии броуновского движения двое с винтовками через плечо. На вид папуасы, высокие — должно быть, из какого-то прибрежного племени. Виллем видел двоих, но, возможно, их было больше.

— Амелия тоже ушла с госслужбы и теперь работает на частных клиентов.

— Хочешь сказать, ее уволили?

— В Нидерландах очень высокие требования к политикам. В том числе к членам царствующего дома. И к их окружению.

— То есть к людям вроде тебя.

— Иногда ясно, откуда ветер дует, и не стоит ждать увольнения, чтобы отправиться на поиски других возможностей. Вот и Амелия перешла в частную фирму.

— Стала наемницей?

— Вроде того. Я обратился в эту фирму и сказал, что мне нужна именно она.

— Она тоже здесь поселится?

— А это возможно?

— Могу поставить трейлер где-нибудь там, — и Эд махнул рукой в сторону дальнего угла своих владений. — И ей надо будет поговорить с местными — с теми, кто знает, что здесь и как. Я тебя сведу с нужными людьми.

— Ты о папуасах?

Эд поднял брови.

— Об австралийцах!

Некоторое время оба молчали. Виллем прихлебывал виски, Эд дымил своей двойной сигаретой. Наконец, выпустив клуб дыма, он спросил:

— Ты ведь не уволился по-настоящему, так?

— Знаешь, когда любишь свою работу, уволиться по-настоящему просто невозможно.

— Признавайся, привез с собой проблемы? Для меня, для семейного бизнеса?

— Я смотрел данные по руднику. — Виллем кивнул в ту сторону, где, по его представлениям, находился север. Горы на фоне бледного туманного неба, как обычно, оставались невидимыми. — Рано или поздно руда закончится. Или уйдет так глубоко, что рудник станет неконкурентоспособен на мировом рынке.

— До этого еще десятки лет! — отмахнулся Эд.

— Ты здесь прожил уже десятки лет. Это, знаешь ли, не так уж долго. И что будет тогда с семейным бизнесом?

Готового ответа у дядюшки не нашлось.

— Переедете в какую-нибудь другую часть света? Или останетесь здесь?

— С какой стати нам оставаться в этой чертовой дыре?

Словно иллюстрируя этот риторический вопрос, вдалеке прогремел выстрел, затем еще два. Охранники с винтовками, по всей видимости, сочли эти звуки не заслуживающими внимания.

— Возможно, здесь появится что-то новое.

— Где?

— Там, наверху. — И Виллем снова кивнул в сторону севера.

— Да что здесь может появиться, кроме медного рудника?

Виллем встал, прошел несколько шагов по мощеному дворику и вышел на гравий. Наклонившись, зачерпнул ладонью пригоршню серого грунта на краю грязной лужи. Предъявил ее скептическому, даже обеспокоенному взгляду дядюшки Эда.

— Знаешь, что это такое?

— Отвалы из рудника. Пустая порода. В ней слишком мало меди, чтобы трудиться ее перемывать.

— А знаешь, что еще в ней содержится, кроме меди?

— Золото. Сущие крохи.

— А еще?

— Не знаю, я не геолог.

— Сера.

Эд фыркнул.

— Серу можно добывать в куда более удобных местах, это даже мне известно!

— Другого места, настолько близкого к стратосфере, ты не найдешь.

Кулаттин, Британская Колумбия

— На этот раз, дядя, — сказал Лакс, — я поплыву по реке. Вниз по течению. Как мальки, когда становятся смолтами[604].

Дядя Дхармендер, скрестив руки на обширном животе, смотрел на Лакса… пожалуй, правильнее всего сказать, с беспокойством.

— Это что, какое-то рыбацкое словцо? Ты забыл: я вообще-то не по рыбной части! — Он развел руками, словно говоря: «Ты только оглядись вокруг, мальчик мой!» — а затем снова скрестил их на груди.

Лаксу не было нужды оглядываться. Почти все воспоминания к нему вернулись, и теперь он точно знал, где находится: в городке в Британской Колумбии, на берегу реки Колумбия, в двадцати милях к северу от границы между Канадой и США. Когда Лакс был маленьким, владения дяди Дхармендера ограничивались заправками; но несколько лет назад, когда из-за ковида туристический бизнес пришел в упадок, дядя прикупил по соседству обанкротившуюся турбазу и с тех пор постепенно приводил ее в порядок.

«Турбаза», наверное, громко сказано. Просто десяток деревянных домиков, разбросанных по лесу, и в центре здание покрупнее — одновременно ресепшен, кухня, прачечная и банкетный зал. Именно в последнем тетя Гурмит, жена Дхармендера, и пестрая толпа родных и друзей семьи устроила Лаксу праздник. Полномасштабное «возвращение героя»: ломящиеся от угощения столы и танцы, ради которых выписали команду пенджабских диджеев из Ванкувера.

Когда гости разошлись, тетя Гурмит и ее помощницы стали убирать со столов, а Лакса и Дхармендера, чтобы не путались под ногами, выставили в конференц-зал. Здесь царил дух классической Канады: рогатая оленья голова над камином, винтажные шторы в стиле «северных лесов» — с утками, лосями и лесорубами в клетчатых рубашках, гребущими на каноэ.

По случаю праздника и дядя, и племянник были в выходных тюрбанах. Непонятно даже, что более экзотично: обстановка или хозяева? Во всяком случае, Дхармендер здесь явно чувствовал себя как дома. Будь олень над камином жив, черные щели его ноздрей раздувались бы сейчас от аппетитных запахов пенджабской кухни и от благовоний, которыми — опять же, ради особого случая — умастили себя некоторые из гостей.

Лакс ничего этого не чувствовал. Его нос был мертв, как у оленьей головы. Но благодаря имплантам, вмонтированным в мозг, в доме у дяди он ощущал иной запах — запах безопасности.

С противоположного конца длинного стола для переговоров висело на стене чучело королевского лосося в лакированной раме. На потемневшей от времени латунной табличке значился вес усопшего и обстоятельства его кончины. Дхармендер время от времени на него поглядывал, словно надеялся, что чучело разъяснит ему загадочное замечание Лакса насчет мальков и какого-то «смолта». Но рыба отвечала ему холодным, безжалостным взглядом стеклянных глаз.

— Какого черта, Лакс? Что ты этим хочешь сказать?