Весь Нил Стивенсон в одном томе. Компиляция (СИ) - Стивенсон Нил Таун - Страница 2375

Комплекс окружали такие защитные барьеры и системы наблюдения, какие в других странах устанавливают разве что по периметру базы атомных подлодок. Масланткеринг — не военная цель в прямом смысле; однако, если какой-нибудь безумный диверсант прорвется сюда и взорвет ключевой узел системы, починить его будет сложно и дорого. А если это произойдет прямо накануне шторма и каким-то образом помешает закрыть ворота, возможный ущерб будет сравним с ядерным взрывом.

Разумеется, сам канал так же контролировать невозможно; и страшнейший из кошмаров руководства Масланткеринга — что в самый ответственный момент какой-нибудь корабль пойдет на дно прямо между воротами. Извещение прозвучало несколько часов назад, но и сейчас по каналу сновали в обоих направлениях большие и малые суда. Военные и полиция наблюдали за каналом с моря, с воздуха и с земли и готовы были в любой момент выслать буксиры, чтобы подтолкнуть или подтянуть застрявшего, — но и они не могли уследить за каждым.

Пройдя через кордоны безопасности, королева и ее свита оказались в совершенно неголландской атмосфере — в мире объектов столь сказочно огромных, что даже техасец, завидев их, сдвинул бы на затылок шляпу и, присвистнув, проговорил: «Мать честная, вот это масштабы!» Для начала — гигантский ровный пустырь треугольной формы, единственная задача которого — чтобы на нем ничего не было: по этой зоне шла створка ворот, когда начинала двигаться. Сами стальные трубы, из которых сварена створка, — размером с семидесятиэтажный небоскреб, опрокинутый наземь. Нервный центр — здание в форме подковы такой высоты, чтобы никакой шторм был ему не страшен, глядящее на канал множеством окон. Над ним возвышается железобетонная башня, утыканная радарами и антеннами. В красной «коробочке», в сравнении со всем прочим маленькой, находится мотор, отвечающий за движение ворот. Само собой понятно, что в последние дни команда техников уделяла ему особое внимание. Выйдя из машины и направившись к центру управления южной створкой, Саския по дороге ловила на себе взгляды техников и махала им рукой.

Когда перед ней выросла неоглядная белая стена самого барьера, на миг закружилась голова. Ей пришлось схватиться за поручень, чтобы не упасть. Но в следующую секунду она осознала, что твердо стоит на земле. Движется сам барьер. Его пустой док уже затоплен, и барьер держится на воде, слегка покачиваясь на волнах. 240-метровые «руки» удерживали его на месте, но шарниры позволяли качаться вверх-вниз.

Сама аппаратная оказалась просторной, словно палуба корабля. Разумеется, все здесь были заняты. Но возле панорамных окон, откуда открывался вид на канал, было свободно и пусто: оттуда Саския могла наблюдать, никому не мешая. Виллем и фотограф вошли вместе с ней. Остальная свита осталась снаружи и любовалась закрытием ворот с зеленой прибрежной насыпи, поливаемой дождем. Королеву на дамбе, растрепанную и насквозь промокшую, фотограф уже щелкнул. Это готово. Следующий снимок — более официальный. Фенна в машине быстренько привела королеву в порядок, и пока бежала под дождем в аппаратную, та не успела безнадежно промокнуть. Кое-что в прическе и макияже попортилось — но ничего такого, что она не смогла бы исправить сама в дамском туалете.

Само закрытие ворот происходило гладко и плавно: Саския непременно все пропустила бы, если бы смотрела в другую сторону. О том, что происходит, она догадалась лишь по тому, что слегка усилился хтонический рокот мотора, заточенного в красном «карцере». Подойдя к окну, увидела, что батопорт движется к центру канала — а с противоположного берега, в километре отсюда, так же плавно и неторопливо плывет навстречу его двойник. Батопорты покачивались вверх-вниз, отвечая волнам и течениям канала, но по горизонтали двигались размеренно и целеустремленно, словно стрелки гигантских часов. Фотограф плясал вокруг, пытаясь заснять картинку под нужным углом; наконец взобрался на стол и оттуда снял одним кадром и королеву, и ворота ее королевства.

Тем временем батопорты медленно и неуклонно отрезали канал от моря. Слева, на противоположном берегу, виднелся терминал Хук-ван-Холланд, откуда ходят паромы в Англию. Эту полоску земли на самом берегу моря заволакивал туман — влажная серая взвесь, на нее обрушивались и разбивались волны в белых пенных шапках. Но справа, за воротами, волнение уже улеглось. Мощные волны бились о барьер, пытаясь прорваться в Нидерланды, но многотонная сталь выдерживала их атаки с тем же спокойным презрением, с каким ветровое стекло пикапа Руфуса встречало бьющуюся о него мошкару. Если положить руку на семисоттонный шарнир, подумала королева, быть может, ощутишь легкое покалывание в кончиках пальцев.

Пожалуй, ее бы порадовал громкий удар или оглушительный щелчок при соприкосновении створок; но это означало бы плохую работу инженеров. Вместо этого низкий рокот мотора просто затих. Конец. Инженеры, чья задача — поддерживать комплекс в рабочем состоянии, сегодня вечером спокойно пойдут домой и выпьют пива. Дальше запустились другие механизмы, отвечающие за открытие клапанов и затопление батопортов. Что происходит, можно было догадаться лишь по створкам, которые постепенно погружались в воду. Их стальные трубы, прежде параллельные земле, теперь слегка наклонились вниз. Можно было напрячь воображение и представить, как батопорт опускается на дно канала — выскобленное, отполированное, плоское, словно хоккейное поле. Ворота не вполне герметичны — полной водонепроницаемости вообще не существует; но на сутки их защиты вполне хватит, а дольше суток не длится ни один шторм.

То, что и эта фаза успешно завершена, Саския поняла лишь по изменению атмосферы в комнате: как-то словно посветлело, изменился тон разговоров вполголоса, послышались смешки. Она взглянула на Виллема, желая разделить момент с ним — но он уткнулся в свой планшет.

Снимая на ходу наушники и приглаживая седоватые волосы, подошел старший инженер. Нидерланды в самом деле конституционная монархия, и, строго говоря, королеве здесь делать было нечего. Могла бы и совсем не приходить. Если бы волна-убийца смыла ее с дамбы, здесь все прошло бы точно так же, в те же сроки. Этот человек совершенно ничем не был ей обязан. И все же… Все же он счел нужным это сказать.

— Ваше величество, — сказал он. — Счастлив доложить вам, что Масланткеринг закрыт.

За годы в политике у Виллема развилось острое и тонко откалиброванное чутье, подсказывающее, когда что-то идет не так. Бывало, конечно, и его заставали врасплох. Например, свиньи на взлетной полосе в Уэйко стали для него полной неожиданностью. Но чаще чутье помогало ему ориентироваться и подсказывало верный путь, как сообщают о препятствиях трепещущие кошачьи усы в темном лабиринте.

Впервые это ощущение посетило его в машине, на коротком обратном пути с Маасфлакте к Масланткерингу. От контакта из госбезопасности по шифрованному каналу пришло сообщение:

И несколько секунд спустя:

— спросил Виллем, уже встревоженный.

Такое кодовое имя они придумали для Бо.

— написал Виллем.

Такое судно невозможно не заметить. Ему вспомнились снующие вокруг «Андромеды» шлюпки: быть может, на одной из них плыл Бо? Может, Виллем смог бы разглядеть его в бинокль?