Весь Нил Стивенсон в одном томе. Компиляция (СИ) - Стивенсон Нил Таун - Страница 2344

— Ну и зачем ты туда ездила? — первым делом поинтересовалась Лотта.

— В Техас?

— Да. Официальную версию я знаю: частный визит к друзьям-американцам, задержалась из-за урагана. Ладно, допустим. Только мне хотелось бы знать…

— Обязательно расскажу, когда останемся вдвоем. Я ездила на конференцию по глобальному потеплению.

На лице Лотты отразилось одобрение.

— Милая, знаю, что для тебя эта тема очень важна — даже если бы ты не…

Саския обвела жестом все вокруг, что означало: «Даже если бы ты не была — с ума сойти! — принцессой и не жила бы в королевском дворце».

— Техас… — задумалась Лотта. — Я знаю, что там крупная нефтяная индустрия.

Саския подавила в себе желание ответить назидательным тоном что-нибудь вроде: «Дорогое мое дитя, крупная нефтяная индустрия сейчас повсюду, и значительная ее доля принадлежит нам». Вместо этого она сказала:

— Определенно, в Техасе она более заметна. Там нефть добывают из земли. Но используется-то она повсюду. Это не так очевидно, но каждое здание, каждый автомобиль — тоже часть нефтяной индустрии.

— И воздух, которым мы дышим, — добавила Лотта. — Воздух мы превратили в свалку для отходов. Ты слышала ночью, как сломалось дерево?

— Нет, я все проспала!

— Я думала об этом дереве. Много сотен лет оно извлекало из воздуха углекислый газ, перерабатывало его в тонны древесины — и наконец стало таким тяжелым, что не смогло устоять под собственной тяжестью.

— Любопытный взгляд. Ты права, это дерево много повидало на своем веку.

— На поперечном срезе сломанной ветки можно по кольцам увидеть, что происходило с этим деревом до индустриальной революции!

Едва Лотта начала развивать свою мысль, как у нее пискнул телефон, и она опустила глаза на экран. Не в первый раз Саския подавила раздражение от того, как эти гаджеты вечно портят хороший разговор! Однако Лотта привыкла к многозадачности. Она прочла сообщение, на секунду нахмурилась — похоже, писали что-то тревожное, — снова подняла глаза на мать и вернулась к теме:

— Может быть, имеет смысл отправить такой срез в лабораторию и провести исследование. Сделать химический анализ древесины. Разных колец. Пусть он покажет, что двести лет назад, до индустриальной революции, СО2 в воздухе было намного меньше, чем сейчас!

— Я в этом мало понимаю, — ответила Саския, — но вполне вероятно, что можно сделать такой анализ. — Она нахмурилась, заметив, что Лотта снова уткнулась в телефон и набивает ответ. — Ты предлагаешь нам отправить ветку на анализ в лабораторию? Не уверена, интересно ли ученым…

Лотта классически закатила глаза и испустила тяжкий вздох.

— Разумеется, нет! Старый кусок древесины они могут взять откуда угодно. Я вот о чем: через несколько минут мы пойдем туда и будем фотографироваться с этой веткой, верно? Зачем? Чтобы показать людям: мы в курсе, что была буря. Отлично. Но ведь на свете куча вещей помимо бури, о которых мы должны быть в курсе. Вот что я предлагаю: когда закончим фоткаться на фоне этой несчастной ветки, вместо того чтобы дать ее убрать и распилить на дрова или уж не знаю что, — давай я отрежу от нее поперечный слой с кольцами и скажу, что хочу отдать его на анализ. Это покажет, что меня интересуют серьезные проблемы — глобальное потепление, ущерб от него и все такое.

Саския не успела ответить, что это прекрасная идея: телефон у Лотты снова запищал, и на этот раз она вскочила с места.

— У Тоона что-то случилось, — объявила она. — Мне надо на пляж.

— В Шевенинген?

— К северу от Шевенингена.

— А что с Тооном? — Парень был одноклассником и приятелем Лотты.

— Он рано утром пошел на пляж кататься на доске. Из-за шторма поднялись большие волны, отличные для серфинга. А теперь там происходит что-то странное. Ребята оттуда пишут, но я ничего не понимаю!

Саския заметила, что в дверях стоит Виллем. Он смотрел в ее сторону, но по отсутствующему выражению лица и движениям глаз ясно было, что читает какой-то текст на экране собственных очков.

— Ваше величество, — заговорил он, — простите, что прерываю, но я должен вам сообщить…

— Что на пляже в Шевенингене творится что-то неладное? — закончила Саския, переглянувшись с Лоттой.

— Похоже, прямо сейчас там происходит масштабная катастрофа.

Лотта ахнула и закрыла руками лицо.

Саския выпрямилась и пару секунд переваривала эту информацию.

— А конкретнее? — спросила она. — Массовый расстрел? Взрыв? Кораблекрушение?

— Что-то связанное с морской пеной.

— Что?!

Виллем беспомощно покачал головой.

— Больше мне ничего не известно.

Саския встала из-за стола.

— Берем велосипеды, едем туда.

Даже велосипеды здесь были почти излишни. От Хёйс-тен-Боса до кромки Северного моря можно дойти быстрым шагом меньше чем за час. На велосипедах, в сопровождении помощников и охраны на автомобилях, королева и принцесса добрались туда за несколько минут.

Вдоль побережья Северного моря в этих местах тянулся пляж, то сужаемый, то расширяемый приливами и отливами. От города его отгораживала цепочка высоких и крутых дюн, поросших скудной растительностью — той, которой удавалось извлекать полезные элементы из рыхлой песчаной почвы и выдерживать постоянные ветра и соленую морскую влагу. Со стороны, обращенной к суше, дюны были более пологими, а почва болотистой, усеянной мелкими озерцами. Так выглядело в своем первозданном виде побережье от Хук-ван-Холланда, в нескольких километрах к югу от Гааги, и на север до самой Фризии. Гаагская часть стала популярным пляжем, обросла ресторанами, барами и тому подобным: все они строились достаточно далеко от берега. Сейчас, разумеется, был самый сезон для пляжного отдыха — тем более что вплоть до сегодняшней бури погода стояла теплая и ясная.

К северу от Шевенингена рестораны и прочие развлекательные заведения, какие можно встретить на любом пляже, резко заканчиваются. После определенной границы здесь почти исчезают человеческие следы, прекращаются любые признаки цивилизации — остается лишь забор из колючей проволоки, отгораживающий пляж от дюны, и пара старых железобетонных бункеров, оставшихся от береговой обороны нацистов. По верху дюны идет асфальтированная велосипедная дорожка, но снизу ее не разглядеть — снизу видишь лишь несколько лестниц с деревянными ступенями, ведущих с дюны на пляж. В остальном это царство дикой природы. Зимой это место особенно пустынно; трудно поверить, что оно находится в нескольких шагах от столицы одной из самых густонаселенных стран мира.

Дни, когда погода вызывает появление больших волн, становятся исключением. В это время на пустынном берегу собираются серферы. У каждого стоит в телефоне приложение, оповещающее о хороших условиях для серфинга — и, получив такое известие, они толпой бросаются в ту часть пляжа, где волны выше и лучше всего. Поскольку на Северном море нежарко, они, как правило, катаются в гидрокостюмах.

Вот и этим утром, возможно, в самые ранние часы, множество любителей серфинга, разбуженные приложением, узнали, что через несколько часов к северу от Шевенингена условия для катания будут идеальные, а волны — такие, какие появляются, может, раз в десять лет.

Так что, крутя педали в западном направлении между дюнами и колдобинами с внешней стороны пляжа, Саския, Лотта и их свита двигались по следам сотен серферов, которые вот так же, на велосипедах или пешком, презирая холод и ветер, собрались здесь еще до рассвета. На рыхлой почве ясно виднелись их следы.

На гребне дюны, за которой скрывался пляж, собралась сейчас целая толпа. Гражданские, полиция, медики скорой помощи — все стояли лицом к морю, сбившись в кучу, и куда-то вглядывались. Странно, что ничего не делали, даже не пытались. Как будто съехались на какое-то грандиозное зрелище или, быть может, просто не понимали, что тут можно сделать, кроме как смотреть.

Саския со своей группой стала подниматься наверх. Они пропустили пожарную машину, едущую на пляж по почти неразличимой тропе, затем двинулись за ней следом — и, оказавшись на гребне дюны и протиснувшись между прочими зрителями, смогли наконец взглянуть на пляж.