Весь Нил Стивенсон в одном томе. Компиляция (СИ) - Стивенсон Нил Таун - Страница 2181

Немец пожал плечами, дав мне возможность полюбоваться изысканным шелковым подбоем своего плаща.

— Это не отменяет традиций чести. Что ви прекрасно знаете. Как человек чести. — И немец обвел взглядом зрителей, которые успели собраться за время перерыва в дуэли. Алое перо на его шляпе качнулось сперва в одну сторону, потом в другую. Герберт увидел, что свидетелей много и среди них есть джентльмены — которые смогут дать показания под присягой и которым судья поверит.

Вмешательство немца возымело действие — запальчивость Герберта пошла на убыль. Он глянул на Тристана.

— Спроси у своей няньки, как уберечь шкуру в следующий раз. Но прежде принеси мне извинения. Мерзавец.

Немец отпустил руку Герберта, повернулся и ушел в толпу.

— Приношу извинения, — процедил Тристан, распростертый на ступенях.

— За что именно, сударь?

Тристан мгновение молчал, будто силился вспомнить свои провинности.

— За то, что был столь дерзок к человеку более высокого звания.

— Извинения приняты. — Герберт выдернул шпагу, распрямился и небрежно убрал ее в ножны. — Если это повторится, я проткну тебе глотку, а не одежду, — добавил он и сделал знак Джорджу (который поднял со ступеней палаш и теперь проверял, не поврежден ли клинок). Они спустились к воде, взяли следующую лодку и отбыли вниз по течению.

Тристан вскочил еще до того, как я успела протянуть ему руку, и ошарашенно затряс головой.

— Что ж, это урок, — пробормотал он себе под нос. — Сценическое фехтование не совсем то, что надо. — Он ободряюще улыбнулся мне. — Очень плодотворный был день.

Итак, Ваша милость, мой рассказ подходит к концу. Мы пересекли реку, вернулись в пивоварню, и я перенесла Тристана обратно в его время — куда дальше в будущее, нежели я думала, за сотни лет, судя по всему. Украденный наряд Неда Аллена я оставила у себя для следующего раза.

На этом пока все о Тристане Лионсе, которого я наверняка увижу во многих других снайхе, когда в них просную.

В заключение позвольте сообщить Вашему величеству, что в Лондоне вроде бы еще не прознали о намерении испанцев высадиться в Кинсейле, что лорд Рич развелся со своей женой, Пенелопой Деверё, сестрой изменника Эссекса, за амуры с Маунтжоем, известным вам также как Чарльз Блаунт, а равно как «наместник Ирландии», от которого она родила нескольких внебрачных детей. Сын у них только один, Маунтжой Блаунт, сейчас четырех лет, но я намереваюсь наложить на него проклятие, дабы дети его рождались либо мертвыми, либо слабоумными, так что их род пресечется.

А теперь я с выражением величайшей любви и почтения к Вашему величеству закончу свое послание, ибо сегодня мне предстоит единственная радость, какую я себе позволяю: целая сладостная ночь в объятиях возлюбленного. Жизнь моя целиком состоит из тайн, что я храню либо раскрываю на Вашей службе; надобно же и моей душе иметь хоть одно свое маленькое сокровище.

Где бы я ни была, близко или далече, пусть меня достигают лишь добрые вести о Вашей милости, миледи Грайне! Остаюсь всегда Ваша, Грайне в Лондоне.

В которой мы не справляемся снова, не справляемся лучше

Я осталась в ДОДО с намерением не уходить, пока Тристан не вернется. Что, если наши изыскания касательно ведьмы Грайне оказались неверны? Что, если она напутала и отправила его в другое место или в другое время? По большому счету смысла торчать здесь не было, но я все равно ничем не могла заниматься. Я продолжала смотреть нашу базу данных, хотя погода на улице стояла чудесная — совсем не такая, как сейчас за окном, хотя тоже июль и климат такой же, умеренный. Прошел целый день. Эржебет придумала купить себе подержанный велосипед из средств, которые Тристан выдавал ей на расходы (она называла это «деньги на булавки»), и начала составлять маршрут завтрашней поездки к озеру Уолден-Понд на случай, если Тристан не вернется. Она, видимо, надеялась, что он задержится в прошлом. Фрэнк и Ребекка, уехавшие домой вскоре после того, как Тристана перенесли в ВиМН, позвонили и пригласили нас на обед. Мне это показалось чересчур обыденным для наших чрезвычайных обстоятельств, и я отказалась, но Эржебет, слышавшая наш разговор, настоятельно потребовала перезвонить и сказать, что она приедет одна.

Звуковой сигнал на панели управления известил, что дверь ОДЕКа открывается. У Эржебет вытянулось лицо.

— Вернулся, — проговорила она так, будто Тристан сделал это с единственной целью испортить ей отдых. — Теперь придется брать на обед и его.

— Неужели вы не хотите узнать, что произошло?

Я подошла к стеклянной стене и поглядела на ОДЕК, потом сообразила, что Тристан будет голый, и вернулась на место. У нас был интерком, чтобы разговаривать через стену, и я его включила.

— Тристан? Ты как?

— Дай мне секундочку. — Он еле ворочал языком, как пьяный. — На самом деле дай мне пять секундочек.

— Посмотри на себя, улыбаешься как девчонка, — проворчала Эржебет. — Меня огорчает, что ты совсем не учишься себя вести.

— Вы не хотите узнать, как все прошло? — снова спросила я.

Она фирменным движением передернула плечами.

— Как бы ни прошло, это лишь первый раз. Ему еще возвращаться и повторять все снова. Что-нибудь интересное будет не раньше, чем через несколько дней.

— Я звоню Ода-сэнсэю, — сказала я, злясь на Эржебет, чего со мной обычно не бывало. Меня переполняла энергия, и непонятно было, куда ее направить. Я послала эсэмэску; Ребекка ответила, что они, конечно, сейчас же приедут.

Мы собрались в офисе рядом с ОДЕКом, где теперь проводились отчеты и инструктажи. Тут было оборудование для аудио— и видеозаписи, хотя мы еще не привыкли его включать. Туда только что вошел Тристан, пахнущий дезинфицирующим душем. Он снова переоделся в джинсы и футболку, а мокрое полотенце накинул на плечи. Выглядел он нормально, только все время отвлекался, трогая языком дырки в зубах на месте выпавших пломб. Пломбы эти я ему отдала; теперь они лежали перед ним на столе, и ему было что вертеть в руках. Я посмотрела на его лицо и решила сходить за пивом.

— У меня хорошая новость и плохая новость, — сказал Тристан, промочив горло глотком «Старого тиршитского». — Хорошая и главная новость — похоже, сэр Эдвард переменил решение насчет инвестиций. Думаю, он вложится в Ост-Индскую компанию, а не в Бостонский совет.

— В одной Нити, — уточнила Эржебет.

— Да. Я понимаю, что придется сделать это несколько раз, хотя, возможно, Мел стоит вернуться в Кембридж тысяча шестьсот сорокового и глянуть, нет ли изменений.

— Их не будет, — сказала Эржебет. — Так не бывает, вы уже сами с этим столкнулись. Зачем гонять ее зазря?

— Думаю, стоит проверить. Узнать, чего можно достичь за один заход.

Повисло тягостное молчание, затем Эржебет проговорила ледяным тоном:

— Хорошо, в таком случае переносите ее сами. Я этого делать не буду.

— Вы отказываетесь выполнять приказ?

— Я категорически не согласна с представлением, будто вы вправе отдавать мне приказы. Я просто отказываюсь делать явную глупость.

— Эржебет, — сказал Фрэнк Ода, наш всегдашний миротворец, — вы подписали документы о сотрудничестве, помните, тогда в Вашингтоне?

— Я и сотрудничаю, — ответила Эржебет. — Когда это в интересах дела. Сейчас это только в интересах самодурства Тристана Лионса, и я не подписывала документов, которые бы такого требовали.

— Он выше вас по званию, — начала я и еще до конца фразы поняла свою ошибку, потому что Эржебет расхохоталась.

— Он не выше меня ни в чем. — Она перестала смеяться. — Я перенесу Тристана в Лондон в сентябрь тысяча шестьсот первого, в Тиршитскую пивоварню. Я сделаю это столько раз, сколько потребуется, четыре по моим прикидкам, и только после этого мы отправим Мелисанду в Кембридж посмотреть, сработало ли.