Весь Нил Стивенсон в одном томе. Компиляция (СИ) - Стивенсон Нил Таун - Страница 2162

— ДНР?

— Директор национальной разведки. Генерал Октавиан Фринк. Подчиняется непосредственно президенту. Директор ИАРПА подчиняется Фринку. Генерал Шнейдер, земля ему пухом, работал в секретном подразделении ИАРПА. А недавно — меньше суток назад, Стоукс, — ДОДО переехал наверх в организационной структуре. Теперь мы в прямом подчинении генерала Фринка с пунктиром к доктору Руджу в ИАРПА.

— Пунктиром?

— Это значит, что доктор Рудж — наш консультант. Мы держим его в курсе.

— Кто «мы»?

— Ну… меня произвели в подполковники и назначили и. о. руководителя Департамента осуществления диахронических операций. Мне поручено вывести ОДЕК и Эржебет на следующий уровень, сосредоточившись исключительно на путешествиях во времени.

Мгновение я была настолько ошарашена этим поворотом колеса Фортуны, что ничего не могла выговорить.

— Круто! Так ты… ты не вляпался?

— Я не вляпался, — ответил он с чуть заметной довольной улыбкой.

— Вау, Тристан!

Я дружески обхватила его за шею и притянула к себе. Тристан улыбнулся в ответ, но несколько скованно.

— Это замечательно! — продолжала я. — Эржебет больше не кобенится?

Тристан завел глаза к потолку, однако мне не показалось, что он слишком уж обеспокоен.

— Мы над этим работаем. Активу нравится, когда перед ней заискивают влиятельные мужчины в деловых костюмах. Она в восторге от Константайна Руджа, поскольку тот носит запонки и окончил Оксфорд. Думаю, я сумею определить курс.

— В таком случае поздравляю. Когда начинаете?

— Как только попадем в Вашингтон для присяги.

— Ты и Эржебет.

Тристан глянул на меня как-то странно.

— Стоукс. Мы будем перемещать людей назад во времени.

Он указал большим пальцем себе за плечо, как будто прошлое находилось там.

— Да, это я поняла.

— И?

— Что «и»?

— И кто, по-твоему, годится для путешествий назад во времени?

Я пожала плечами:

— Спортсмены? Убийцы?

Тристан только мотал головой.

— Историки?

— Стоукс! — Он рассмеялся. — Кто бы это ни был, ему придется действовать в обстановке, где никто не говорит на современном американском английском. Нам нужны лингвисты и полиглоты. Нам нужна… — Он указал пальцем, — ты.

Я вытаращила на него глаза. Подозреваю, челюсть у меня тоже отвисла.

— Ты нужна мне, — продолжал Тристан, понимая, что я онемела от изумления. — И я почти уверен, что другой работы у тебя сейчас нет.

Голова закружилась, и я, хоть и сидела, для надежности оперлась рукой на журнальный столик.

— Так что скажешь? — спросил Тристан, расплываясь в дружеской улыбке. — Возможности попрактиковаться в разговорном шумерском не обещаю, но кто знает.

Я чувствовала себя на вершине американских горок — вот сейчас меня понесет вниз, вниз по захватывающе крутому склону, будет весело и страшно. Только сумасшедшая могла согласиться на такое предложение.

— Ты хочешь отправить меня в прошлое? — услышала я свой голос, который показался мне чужим.

— Ну, не навсегда, — ответил Тристан. — Мне бы слишком сильно тебя недоставало.

Черт бы побрал его треклятую улыбку. И он даже взъерошил мне волосы, мерзавец.

— Когда отправляемся? — спросила я.

Часть вторая

Материализация — куда более сильное потрясение, чем все другие эксперименты, которые мы проводили в ОДЕКе. Я не только (как всегда) плохо соображала, кто я и где, но еще и очутилась на месте совершенно голой. Под открытым небом средь бела дня.

Я успела ощутить босыми ступнями теплую траву и тут же, не устояв на ногах, рухнула вбок. В ноздри мне ударил запах прогретого солнцем перегноя. Несколько мгновений я ничего не делала, только дышала. Сознание — «здесь и сейчас» человеческого разума — привязано к физическому окружению тысячами нитей, которых мы по большей части не замечаем, пока они вдруг не порвутся. Если взять современную аналогию, нечто похожее происходит, когда экскаватор случайно перерубит толстый подземный кабель, разом обрывая бесчисленные интернет-соединения и телефонные звонки. Наши чувства постоянно воспринимают картинки, звуки, запахи, тактильные ощущения. Когда ведьма вас переносит, все это рвется и ваш мозг не понимает, как ему работать, пока не вплетет себя в окружающую обстановку. На это уходит минута.

Солнце, пробивающееся сквозь древесную крону, согревало мне левый бок, правый ощущал неровности земли, кустики травы, веточки, корявые корни. Пока сознание привыкало к новой обстановке, я отметила, что не слышу постоянного фонового шума современной цивилизации. Воздух полнился пением птиц и жужжанием насекомых.

Что-то просвистело прямо надо мной, и тут же раздалось негромкое «тюк». Я подняла голову и увидела, что из выступающего над землей древесного корня торчит стрела. Серое оперение все еще подрагивало. Если бы я не упала, она вонзилась бы в меня.

И тут же солнце заслонила нависшая надо мной высокая фигура. Голая, ошарашенная, безоружная, я никак не могла защититься от неизвестного. Эржебет отправила меня на смерть в точности как генерала Шнейдера. Какие мы были дураки, что ей поверили. Незнакомец переступил через меня одной ногой, да так и остановился, будто под ним никого нет. Край его длинного одеяния закрыл середину моего голого тела. Священник? Племенной вождь?

Однако фигура заговорила женским голосом, низким и строгим:

— Самюэль! На кроликов с луком не охотятся, на них ставят силки. Мы тебе уже говорили. Побереги стрелы для оленей и не балуйся с ними подле моего дома.

Английский явно родной, с ритмом почти как в аппалачском или ирландском.

Далекий голос, мальчишеский, принялся жалобно оправдываться.

— Самюэль, ничего такого ты не видел, это твое дурное воображение снова разыгралось. Ты не слушаешься. Ступай к матери.

Пауза.

— Ступай к матери, тебе говорю. За стрелой вернешься в другой раз. Найти ее легко — торчит из корня.

Затем, шепотом, в мою сторону:

— Не двигайся, пока я не скажу.

И снова громко:

— Самюэль! А ну уходи!

Новая долгая пауза, за время которой я немного собралась с мыслями. Колония Массачусетского залива. Август 1640-го. Деревня Грязная Речка, которую со временем переименуют в более благозвучный Бруклин. Да, все встало на свои места.

Наконец женщина отступила на шаг, и я смогла ее разглядеть. Она была пуританка, в длинной юбке, синем приталенном жакете и простом белом чепце. Плечи покрывал большой белый воротник. Я знала, как она будет одета, и все равно зрелище ошарашивало. Она не вырядилась на исторический фестиваль, она в том, что носит каждый день. Я здесь. Это действительно происходит.

На вид я дала бы ей лет сорок, но из наших разысканий знала, что ей чуть за тридцать. Женщина глядела на меня осуждающе.

— Зачем ты здесь? — строго спросила она. — Нам тут не место. Очень неосмотрительно с твоей стороны появиться там, где любой может увидеть тебя и причинить тебе вред. Другой раз стрела в тебя попадет. И мальчик тебя заметил. По твоей милости мне пришлось солгать, будто ему почудилось. Если он донесет, нас обеих повесят.

— Я… извините, матушка Фитч, я…

— Не вставай, — ответила она, ничуть не удивившись, что я назвала ее по имени. — Я принесу тебе что-нибудь прикрыться.

Она повернулась и пропала из моего поля зрения.

Я чуть приподняла голову. Тишина и птичье пение продолжали свой контрапункт, издалека доносились журчание и запах реки. В неподвижном воздухе висела влажная летняя тяжесть. Метрах в тридцати от меня стоял глинобитный дом под соломенной крышей, с маленькой дверью, но без окон с этой стороны. На сотню шагов в обе стороны угадывались такие же строения. Земля была по большей части расчищена, кое-где из пашни торчали пни с узнаваемыми следами топора, но несколько старых больших деревьев рубить не стали. Я лежала под одним из них, американским кленом.

За домом был разбит аккуратный огород, а дальше начинался густой лес — в основном дубы, изредка сосны. Мальчик, которого отчитала матушка Фитч, был во время их разговора справа от меня — на юге, сообразила я, наложив карту Грязной Речки на то, что вижу. Значит, он из семьи Григгзов. Самюэль Григгз… имя незнакомое, но я не заучивала наизусть всех жителей деревни. Только основные сведения, чтобы при необходимости выказать хотя бы общее знакомство. Может быть, он умрет в детстве.