Весь Нил Стивенсон в одном томе. Компиляция (СИ) - Стивенсон Нил Таун - Страница 1925

В Стержень вплыли новые арбцы. До неприличия смазливые мужчина и женщина, которых я не узнал. Несколько стариков. Форали, под ручку, как будто члены их семьи веками прогуливались в невесомости. Три инака, в одном из которых я узнал фраа Лодогира.

Я поплыл прямиком к нему. Увидев меня, он кивнул собеседникам, чтобы те продолжали путь без него, а сам остался ждать у скобы в стене туннеля. Мы не стали тратить времени на любезности.

— Вы знаете, что произошло с фраа Джадом? — спросил я.

Его лицо сказало больше, чем мог бы выразить голос, — а это кое-что да значит. Он знал. Он знал. Не ту официальную легенду, которую скормили остальным. Он знал то же, что и я, а значит, почти наверняка куда больше моего, и боялся, что я чего-нибудь ляпну. Однако я придержал язык и движением глаз дал понять, что буду крайне осторожен.

— Да, — сказал Лодогир. — Что может вынести из этого обычный инак? Что означает участь фраа Джада и что она нам дала? Какие уроки мы можем из неё извлечь, какие поправки должны внести в своё поведение?

— Да, па Лодогир, — покорно отвечал я, — именно за ответами на эти вопросы я к вам и пришёл.

Я всей душой надеялся, что он уловит сарказм, но если фраа Лодогир что и понял, то не подал виду.

— В определённом смысле такой человек, как фраа Джад, всю жизнь готовится к подобному моменту. Все глубокие мысли, проходившие через его сознание, все умения, которые он в себе развивал, были направлены к кульминации. Мы же видим её лишь задним числом.

— Прекрасно, но давайте поговорим о том, что впереди. Повлияла ли участь фраа Джада на наше будущее или мы будем и дальше жить так, будто ничего не произошло?

— Главное практическое следствие для меня — продолжающееся и даже более эффективное сотрудничество между тенденциями, которые в массовом сознании воспринимаются как инкантеры и риторы. Проциане и халикаарнийцы работали вместе в недавнем прошлом и, как тебе известно, достигли результатов, глубоко поразивших тех немногих, кто о них знает. — Говоря, Лодогир смотрел мне прямо в глаза. Я понял, что он имеет в виду изменение мировых путей, которое, помимо всего прочего, поместило фраа Джада на «Дабан Урнуд», притом что с Арба зафиксировали его гибель.

— Например, когда мы разоблачили шпиона Ж’вэрна, — сказал я, просто чтобы сбить с толку тех, кто нас, возможно, подслушивал.

— Да, — говоря, Лодогир едва заметно мотнул головой. — А значит, сотрудничество должно продолжаться.

— Какова цель этого сотрудничества?

— Межкосмический мир и единство, — отвечал Лодогир таким елейным тоном, что мне захотелось расхохотаться. Однако я твёрдо решил не доставлять ему такого удовольствия.

— На каких условиях?

— Забавно, что ты спросил. Пока ты пребывал в бесчувственном состоянии, некоторые из нас обсуждали как раз этот вопрос. — И он с некоторым нетерпением поглядел на устье шахты в Четвёртый орб, перед которой собрались все остальные.

— Считаете ли вы, что участь фраа Джада повлияла на результат переговоров?

— О да, — ответил фраа Лодогир. — Я даже сказать не могу, как сильно она на него повлияла.

Мне подумалось, что наш разговор может привлечь к себе ненужное внимание. Кроме того, ясно было, что больше ничего из Лодогира не вытянуть. Поэтому я повернулся и проводил его к устью шахты.

— Вижу, у нас тут почтеннейшие проциане, — заметил Джезри, кивая на Лодогира и двух его спутников.

— Ага, — ответил я и снова на них посмотрел. Только сейчас до меня дошло, что оба спутника Лодогира — милленарии.

— Они тут в своей стихии, — продолжал Джезри.

— Политика и дипломатия? Без сомнения.

— И очень пригодятся, если нам понадобится изменить прошлое.

— Ты хочешь сказать — больше, чем уже изменили? — сказал я, надеясь, что это проскочит как обычная издёвка над процианами. — А если серьёзно, фраа Лодогир тщательно обдумал историю фраа Джада и пришёл к различным глубоким умозаключениям.

— Умираю от желания их услышать, — с каменной миной ответил Джезри. — У него и практические предложения есть?

— До этого как-то разговор не дошёл.

— Хм-м. Значит, тут надо думать нам?

— Боюсь, что да.

Спуск в Четвёртый орб занял довольно много времени из-за техники безопасности.

— Вот уж не ожидал, — донёсся сверху голос Арсибальта, — но это уже банально!

— Что именно? Наступать мне на физиономию?

(Арсибальт спускался чересчур быстро с риском отдавить мне руки.)

— Нет. Наше взаимодействие с Геометрами.

Я молча спустился на несколько перекладин, обдумывая услышанное. Возразить было нечего. Я мысленно составлял список того, что показалось мне здесь «банальным», если пользоваться выражением Арсибальта. Красная аварийная кнопка в обсерватории. Машина для согрева внутренностей. Бумажная волокита в больнице. Латерранец, мывший посуду. Захватанные жирными пальцами перекладины.

— Да, — сказал я. — Если забыть про то, что мы не можем есть их пищу, экзотики тут не больше, чем на Арбе в какой-нибудь чужой стране.

— Даже меньше! — воскликнул Арсибальт. — Чужая страна на Арбе может быть допраксичной, с диковинной религией или национальными обычаями, а тут…

— А тут всё это выхолощено. Голая технократия.

— Да! И чем более технократичными они становятся, тем сильнее сближаются с нами.

— Верно.

— И когда же будет интересное?

— В каком смысле? Как в научно-фантастическом спиле, когда начинается такое, что все ахают?

— Хотелось бы, — ответил он.

Мы некоторое время спускались молча, потом Арсибальт добавил чуть тише:

— Просто… я хочу сказать: «Ладно-ладно, я понял! Гилеин поток определяет конвергенцию мыслящих систем на разных мировых путях!» Но ради чего? Не просто же большой корабль путешествует из космоса в космос, собирая образцы населения и заключая их в стальные капсулы.

— Возможно, Геометры разделяют твои чувства. Ты очнулся всего пару часов назад. Они странствуют тысячу лет. Представляешь, насколько им это всё обрыдло?

— Идея понятна, Раз, но я вижу, что им не обрыдло. Они превратили это в своего рода религию. И прибыли сюда с завышенными ожиданиями.

— Тсс! — зашипел Джезри (он был сразу подо мной) и продолжал голосом, который было слышно во всех двенадцати орбах: — Арсибальт, если ты не перестанешь молоть языком, фраа Лодогиру придётся стереть всем память!

— О чём? — отозвался Лио. — Я ничего не помню.

— Если так, причина не в колдовстве риторов, — крикнул фраа Лодогир, — а в том, что неостроумные шутки быстро забываются.

— О чём вы говорите? — спросил Юл. — Вы пугаете спилезвёзд.

— Мы говорим о том, что всё это значит, — ответил я. — Почему они такие же, как мы.

— Может, они более чудны́е, чем вам кажется, — предположил Юл.

— Пока нас не пустят в Первый орб, мы не узнаем.

— Так идём в Первый орб.

— Раз там уже побывал, — хохотнул Джезри.

Мы добрались до низу, спустились по шахте — такой же, как все остальные, и увидели под собой плавучие дома Четвёртого орба. В середине был овальный пруд — роскошь, отсутствующая в латерранских орбах. Возможно, урнудцы добились от своих растений более высокой урожайности и могли оставить часть воды свободной просто для красоты. Пруд окружала набережная, на которой уже были расставлены столы.

— Здесь мы проводим важные встречи, — объяснил Жюль.

Мне сразу вспомнились Арсибальтовы слова про банальность.

У пришельцев есть конференц-центры!

Урнудцы приварили к небу лестницу и выкрасили её в голубой цвет. Мы спускались, с каждым шагом становясь всё тяжелее. Здешние плавучие дома по виду почти не отличались от латерранских. Не так уж много есть способов построить конструкцию с плоской крышей, способную держаться на воде. Декоративные изыски — возможно, индивидуальные у разных народов «Дабан Урнуда» — скрывались за водопадами плодоносящих лиан и ярусами фруктовых деревьев. Наш путь через плавучий комплекс был узкий, но прямой и чёткий: бульвар, ведущий к овальному пруду. Здесь не приходилось перебираться с террасы на террасу. Иногда нам попадались урнудские пешеходы. Глядя в их лица, я гнал от себя мысль, что они — лишь грубые подобия более совершенных существ выше по фитилю. При нашем приближении все они отводили глаза, уступали дорогу и терпеливо ждали, пока мы пройдём. Мне показалось, что позы их выражают покорность.