Весь Нил Стивенсон в одном томе. Компиляция (СИ) - Стивенсон Нил Таун - Страница 1896

— Мне подумалось, — сказал Арсибальт, когда мы с ним оба проснулись и вышли из келий, — у нас ведь такого нет.

— «Мы» в данном случае означает?..

— Современный, постреконструкционный матический мир.

— А «такое»?

Он развёл руками и огляделся, словно говоря: «Ты что, ослеп?»

Мы стояли у стола в нише на первом этаже: одной стороной она открывалась в клуатр. Пол клуатра покрывали тысячи одинаковых серпообразных плиток, с машинной точностью уложенных в неповторяющийся спиральный орнамент, при одном взгляде на который у меня закружилась голова. Я повернулся спиной к мозаике и взглянул на стол, где лежал каравай хлеба, такой тёплый, что от его края поднимался пар: Арсибальт, большой любитель горбушек, уже отломил с одного боку хрустящую корочку. Каравай состоял из нескольких жгутов теста, сплетённых в узор, который наверняка имел большое значение для теорики узлов и носил имя какого-нибудь эльхазгского светителя.

— У нас нет ничего настолько древнего. Это… это фантастика, — продолжал Арсибальт с набитым ртом.

— Наверное, есть разные способы остаться нерушимыми, — сказал я, отламывая хлеб и садясь за стол (разумеется, невероятно древний и украшенный мозаикой из экзотических пород дерева). — Можно просто перестать быть матиком.

— И таким образом избежать разорений.

— Верно.

— Но какого рода общность может владеть чем-то на протяжении четырёх тысяч лет?

— Этот же вопрос я задавал себе на Экбе.

— Тогда ты думаешь над ним дольше меня, фраа Эразмас.

— Можно сказать и так.

— И что же ты надумал?

Я, оттягивая ответ, жевал хлеб — возможно, самый вкусный в моей жизни.

— Мне это безразлично, — сказал я наконец. — Меня не интересует устав, схема организации, финансовое состояние и нудная история Преемства.

Арсибальт ужаснулся.

— Но разве тебя это не изумляет?

— Изумляет, — признал я. — В том-то и беда. Я доизумлялся до того, что больше не могу. Мне надо выбрать максимум два повода для изумления.

— Могу предложить один, — сказал Самманн. Он вошёл в клуатр из прилегающего дворика (где, видимо, был доступ в авосеть), сел рядом со мной и положил на стол жужулу. На экране были те самые вычисления, которые я заметил ещё в воздухолёте.

— Хронология, — сказал Самманн. — По словам Жюля, «Дабан Урнуд» отправился в первый межкосмический перелёт восемьсот восемьдесят пять с половиной лет назад.

— Чьих лет? — спросил Джезри, сбегая по ступеням своей кельи на аромат горячего хлеба. Он, как борец, схватился с караваем и оторвал кусок.

— В этом-то, разумеется, и вопрос, — улыбнулся Самманн.

Арсибальт заметил на буфете графин и принялся разливать воду в глиняные стаканчики, украшенные геометрическим орнаментом.

— Если урнудский год примерно соответствует нашему, то это большой срок, — сказал я. — Спасибо, фраа Арсибальт.

— Урнудцы, а позже троанцы подолгу странствовали между Пришествиями. Жюль говорит, возможно, именно это испортило их характер.

— Известен ли коэффициент пересчёта? — спросил Джезри, тоном показывая, что не даст увести разговор в сторону.

— Этим я и занимался. — Самманн благодарно кивнул Арсибальту и отпил воды. Эльхазгский климат вытягивал из тела всю жидкость. — Беда в том, что Жюль — языковед и никогда не интересовался такими вопросами. Он помнит хронологию в урнудских годах, но не знает, как пересчитать их в арбские. Однако я смог вычислить коэффициент, опираясь на некоторые зацепки…

— Какие? — спросил Джезри.

— Покуда мы эвакуировались из Тредегара, отряд долистов захватил штаб-квартиру псевдоматарритов. Теперь у нас в руках документы и синапы, которые ребята с Урнуда и Тро не успели уничтожить. Мои собратья всё ещё виртуализируют синапы… неважно. Главное, что на некоторых документах стоят даты в урнудских годах, и эти даты можно сопоставить с недавними событиями на Арбе.

— Погоди! Разве мы можем прочитать документ на урнудском? — спросил Арсибальт, усаживаясь за стол и отрывая себе вторую горбушку.

— Не можем. Но криптоаналитик видит, что многие документы имеют один формат, и находит в них последовательность символов, которая по всем признакам обозначает дату. Имена собственные записаны фонетическим алфавитом: урнудцы вытаскивают его на свет при открытии каждой новой планеты. Он тоже расшифровывается элементарно. И если мы видим в документе фонетическую запись «Джезри», а рядом имя его сокурсанта на пленарии…

— Мы можем заключить, что это отчёт о пленарии, на котором я выступал после возвращения из космоса, — сказал Джезри. — Его арбская дата нам известна. Отлично. Я согласен, что эти данные позволили тебе прикинуть коэффициент пересчёта из арбских лет в урнудские.

— Да, — сказал Самманн. — Остаётся погрешность, но я предполагаю, что в арбском летосчислении первое межкосмическое путешествие урнудцев началось девятьсот десять плюс-минус двадцать лет тому назад.

— То есть восемьсот девяносто — девятьсот тридцать лет назад, — перевёл я, но на этом мои способности делать арифметические вычисления в столь раннее время суток полностью исчерпались. Самманн пристально смотрел мне в глаза, словно говоря: «Да проснись же наконец и включи мозги!», но я всегда плохо считал в уме, а на людях — особенно.

— Между две тысячи семьсот шестидесятым и две тысячи восьмисотым годами от Реконструкции? — вступил в разговор новый голос. Я поднял голову и увидел Лио; он шёл через клуатр вместе с Жюлем Верном Дюраном. Судя по их виду, оба встали уже давно — надо думать, Лио выкачивал из латерранца информацию.

— Да! — воскликнул Самманн. — Время Третьего разорения!

Подошёл один из служителей Эльхазга, неся таз с очищенными и нарезанными фруктами. Он принялся раскладывать их по мискам, которые мы тут же передавали по кругу.

Жюль отломил кусок хлеба и начал жевать. Я удивился, зная, что он не может усваивать нашу пищу, потом сообразил, что он хочет таким способом обмануть голод.

— Секундочку, — сказал Джезри. — Ты выдвигаешь теорию, что тут есть причинно-следственная связь? Что урнудцы отправились в путешествие из-за какого-то события на Арбе?

— Я просто говорю, что есть совпадение, о котором стоит поразмыслить, — ответил Самманн.

Мы ели и думали. Я начал есть раньше других, поэтому вкратце пересказал Джезри и Лио, а также тем, кто присоединялся к нам по ходу трапезы (в частности, трём долистам), суть наших бесед на мессале о Множественности миров. Я изложил концепцию фитиля, согласно которой Арб может быть Гилеиным теорическим миром для других миров, таких как Урнуд. Пришлось объяснять новоприбывшим, о чём мы говорили раньше, так что разговор ветвился и через несколько минут перешёл в общий гвалт.

— Итак, согласно этому сценарию, информация может течь от Арба к Урнуду, — громко объявил Джезри, заставив всех прочих умолкнуть. — Но с какой бы стати Третье разорение подействовало на капитана урнудского звездолёта именно так?

— Фраа Джезри, Самманн не случайно упомянул о погрешности, — сказал Арсибальт. — Причиной могло стать что угодно, происшедшее в нашем космосе между две тысячи семьсот шестидесятым и две тысячи восьмисотым годами. Напомню тебе, что этот период включает…

— События, приведшие к Третьему разорению, — брякнул я.

Тишина. Неловкость. Все отвели глаза. И только Жюль Верн Дюран смотрел прямо на меня и кивал. Я вспомнил, как на мессале он бесстрашно затрагивал болезненные темы, и решил взять пример с него.

— Мне надоели экивоки, — сказал я. — Всё сходится. Фраа Клатранд из Эдхара — вершина айсберга. Другие — кто знает, сколько тысяч? — разрабатывали тот же праксис. И проциане, и халикаарнийцы. Трудно сказать, каковы возможности этого праксиса. Кое-какое представление о них даёт незапланированный сбой — история с динозавром на парковке. Реакция мирян нам известна. Записи были уничтожены, тех, кто владел этим праксисом, перебили. Но остались Три нерушимых. Неизвестно, чем занимались с тех пор люди вроде фраа Джада. Наверняка они всего лишь сохраняли этот праксис…