Весь Нил Стивенсон в одном томе. Компиляция (СИ) - Стивенсон Нил Таун - Страница 1876

— Буду рад, если ты пойдёшь со мной на лукуб, — сказал я (совершенно искренне). — Но учти, я не могу гарантировать…

Меня заглушило возмущённое шиканье Карваллы и Арсибальта.

Барб повернулся к нам и объяснил:

— Они просят вас помолчать, потому что хотят слышать, что говорят в…

Я шикнул на Барба. Арсибальт шикнул на меня. Карвалла шикнула на Арсибальта.

Разговор перешёл к самой сути сегодняшней дискуссии: как идея мировых путей и конфигурационного пространства связана с существованием четырёх типов материи на Пангее, Диаспе, Антаркте, Кваторе и Арбе.

— Примерно во времена Реконструкции существовал устойчивый мем, — говорила Мойра, — что природные физические константы случайны, а не единственно возможны. То есть что они могли бы быть немного другими, окажись ранняя история вселенной чуть иной. Собственно, благодаря этой идее мы и получили новоматерию.

— Итак, если я вас правильно поняла, — сказала Игнета Фораль, — правильность утверждения, что константы случайны, доказана нашей способностью получать новоматерию.

— Такова обычная интерпретация, — сказала Мойра.

— Говоря «ранняя история вселенной», — вставил Лодогир, — насколько раннюю…

— Мы говорим о бесконечно малом промежутке времени сразу после Большого взрыва, — сказала Мойра, — когда из моря энергии образовались первые элементарные частицы.

— То есть гипотеза утверждает, что они получились такими, а могли бы получиться иными, породив космос с другими константами и другой материей, — уточнил Лодогир.

— Совершенно верно, — сказала Мойра.

— Как теперь нам перевести сказанное на язык повествований и конфигурационного пространства, который предпочитает фраа Джад? — спросила Игнета Фораль.

— Я попробую, — сказал фраа Пафлагон. — Если проследить наш мировой путь — серию точек в конфигурационном пространстве, представляющую прошлое, настоящее и будущее нашего космоса, — назад во времени, мы увидели бы конфигурации более горячие, яркие и плотные, как если бы прокручивали в обратную сторону фотомнемоническую табулу с записью взрыва. Мы попали бы в области Гемнова пространства, едва ли узнаваемые как космос: мгновения сразу после Большого взрыва. В какой-то момент, двигаясь назад, мы оказались бы в конфигурационном пространстве, где физические константы, о которых мы говорили…

— Двадцать чисел, — сказала суура Асквина.

— Да. Ещё не определены. Место настолько непохожее на наше, что эти константы в нём не имеют смысла — у них нет значений, потому что они ещё могут принять любое значение. Так вот, до того момента истории, о котором я говорю, нет разницы между старой картиной единственной вселенной и картиной мирового пути в Гемновом пространстве.

— Даже если принять во внимание новоматерию? — спросил Лодогир.

— Да. Творцы новоматерии сделали одно: построили машину, способную создать сверхвысокие энергии, и произвели в лаборатории собственный Большой взрыв. Однако сегодняшние утренние результаты дали нам нечто новое: если точно так же проследить назад мировые пути Антаркта, Пангеи, Диаспа и Кватора, вы окажетесь в очень похожей части Гемнова пространства.

— Повествования сходятся, — сказал фраа Джад.

— Если идти назад, вы хотите сказать, — уточнил Ж’вэрн.

— Никакого назад нет, — сказал фраа Джад.

Все на несколько секунд онемели.

— Фраа Джад не верит в существование времени, — сказала Мойра, но, судя по тону, она сама осознала это тогда же, когда произнесла.

— Ах да! Важная деталь, — заметила суура Трис в кухне и, вопреки обыкновению, никто на неё не зашикал. Последние несколько минут мы стояли над тарелками с десертом, готовые подавать, и ждали подходящего момента.

— Думаю, нам не стоит отклоняться от темы и обсуждать, существует ли время, — сказал фраа Пафлагон к почти слышному облегчению остальных. — Суть в том, что если рассматривать пять космосов — Арбский и четырёх рас Геометров — как траектории в Гемновом пространстве, то в окрестностях Большого взрыва эти траектории окажутся очень близки. И мы можем спросить себя, не одинаковы ли они до определённой точки, в которой что-то заставило их разойтись. Возможно, это вопрос для другого мессала. Возможно, только богопоклонники посмеют к нему подступиться. — (Мы в кухне рискнули покоситься на Ж’вэрнова сервента.) — Так или иначе, разные мировые пути ведут к немного различным физическим константам. И даже окажись мы в одной комнате с Геометром, внешне похожим на нас, самые ядра его атомов по-прежнему несли бы некий отпечаток инокосмического происхождения.

— Как в наших генетических цепочках закодированы все мутации, все адаптации, каждый наш предок вплоть до первого живого существа, — сказала суура Мойра, — так вещество Геометров несёт в себе запись того, что фраа Джад назвал повествованием их космосов, вплоть до точки в Гемновом пространстве, где повествования разошлись.

— Дальше, — сказал фраа Джад.

Как всегда после его реплики, наступила тишина, но на сей раз её нарушил смех фраа Лодогира.

— А, я понял! Наконец-то! Какой же я глупец, фраа Джад, что не сразу раскусил вашу игру! Но теперь я вижу, куда вы нас так ловко ведёте: в Гилеин теорический мир!

Несколько часов назад, во время периклиния, фраа Лодогир подошёл ко мне и отпустил какое-то невинное замечание о нашем недавнем диалоге. Я был потрясён. Как он рискнул приблизиться ко мне без доспехов и отряда инквизиторов с электрошоковыми пистолетами? Как не подумал, что я посвящу остаток жизни планам жестокой мести? И тут я понял, что для него здесь нет ничего личного. Все риторические уловки, все искажения, приправленные откровенной ложью, все попытки давить на чувства — такая же часть его инструментария, как уравнения и силлогизмы — часть моего. Лодогир просто не ждал, что я обижусь, как я не жду, что Джезри обидится, если указать ему на ошибки в теорике.

Я молча смотрел на Лодогира, оценивая расстояние от моего кулака до его зубов. У меня было смутное чувство, что он отдаёт ещё какие-то дурацкие распоряжения касательно вечернего мессала, но я ничего не слышал. Через некоторое время фраа Лодогир, так и не дождавшись ответа, потерял ко мне интерес и отошёл.

— Не знаю, чем для меня всё закончится с ним и с инквизицией! — воскликнул я.

— У тебя уже неприятности с инквизицией? — спросил Арсибальт удивлённо и в то же время уважительно.

— Нет. Но Варакс дал понять, что следит за мной, — сказал я.

— Это каким же образом?

— У меня была неприятная встреча с Лодогиром.

— Да. Я видел.

— Нет, я о второй встрече. И угадай, кто подошёл ко мне через несколько секунд?

— Ну, учитывая, с чего ты начал, — сказал Арсибальт, — я полагаю, что Варакс.

— Ага.

— И что он сказал?

— Он сказал: «Если не ошибаюсь, ты дошёл до пятой главы! Надеюсь, ты не потратил на неё всю осень!» Я ответил, что мне потребовалось несколько недель, но я не виню его в том, что произошло.

— И всё?

— Да. Ну, может, ещё немного поболтали о пустяках.

— И как ты понял слова Варакса?

— «Не бей своего препта по морде, молодой человек. Я за тобой слежу».

— Ты болван.

— Что?!

— Ты всё неправильно понял. Это подарок.

— Подарок?!

Арсибальт объяснил:

— Препт может наказать сервента, назначив ему главы из Книги. Но ты, Раз, такой закоренелый преступник, что уже прошёл пять. Лодогир вынужден будет назначить тебе шестую: очень тяжёлое наказание…

— Которое я могу оспорить. — До меня постепенно начало доходить. — Оспорить в инквизиции.

— Арсибальт прав, — сказала Трис. Она слушала наш разговор, и теперь, узнав, что я дошёл до пятой главы включительно, смотрела на меня совершенно по-новому. — Сдаётся, Варакс прозрачно намекнул тебе, что инквизиторы отменят любой приговор Лодогира.

— Им практически некуда будет деться, — сказал Арсибальт.

Я взял Лодогиров десерт и, заметно повеселевший, направился в мессалон. Остальные последовали за мной. Мы вошли и увидели побагровевшие лица и закушенные губы: живая иллюстрация к учебнику языка жестов, подпись: «Выражения неловкости и досады». Лодогир сумел произвести на всех своё обычное действие.