Весь Нил Стивенсон в одном томе. Компиляция (СИ) - Стивенсон Нил Таун - Страница 1837

Почему-то я услышал в голове голос Джезри: «Тебя лишь самую малость похоронило заживо!» Вот скотина!

И тут всё прекратилось. Я слышал только, как бьётся моё сердце, и больше ничего.

Я двинул локтем вверх. Перед лицом образовалось немного свободного пространства. Главное, это позволило мне перебороть панику и открыть глаза. Я увидел серо-голубоватый свет. Явственно представилось, как Арсибальт говорит: «Как раз хватит, чтобы читать», а Лио отвечает: «Да, если бы ты догадался захватить книгу».

Почему-то я не проваливался дальше. Пока. И провалился, судя по всему, неглубоко. Что-то остановило моё падение: видимо, салазки застряли между стенками трещины, и я упал на них. Я пошевелил ступнями, убеждаясь, что не сломал хребет. Хотелось ощупать стенки, но одна рука была прижата к боку, а другая — та, которой я закрыл лицо, — придавлена снегом. Впрочем, её можно было двинуть вниз. Я нащупал застёжку переднего кармана. Затем поднёс руку к лицу и зубами стянул перчатку. Теперь можно было вынуть из кармана сферу.

У сфер нет кнопок или чего-нибудь в таком роде. Они понимают жесты. С ними разговаривают руками. У меня уже занемели пальцы, но я сумел сделать винтообразное движение, и сфера увеличилась. Мне стало страшно, поскольку она заполнила пустое пространство надо мной и давила на грудь. Однако я понимал, что слой снега на мне не такой уж толстый, поэтому продолжал увеличивать сферу. Как раз когда начало казаться, что меня задушит собственная сфера, зашуршал снег — сошла миниатюрная лавина. Я крутанул пальцами в обратную сторону. Давление исчезло. Я увидел небо между двумя стенами голубого льда. На краю трещины, футах в двадцати надо мной, стоял Бражж.

— Ты инак, — были его первые слова.

— Да.

— У тебя ещё что-нибудь в твоём волшебном мешке есть? Потому что моя верёвка там, с этими двумя гытосами. — Он похлопал по петле на поясе — с неё свешивался обрывок длиною примерно в фут. Как раз на таком расстоянии можно обрезать верёвку в минуту паники… или по расчёту.

— Я подумал, возможно, ты её обрезал. — Не знаю, почему я это сказал. Наверное, по дурацкой иначеской привычке констатировать факты.

— Возможно.

Некоторое время мы глядели друг на друга. Мне подумалось, что Бражж удивительно рационален — рациональнее многих инаков. Подобно Крейду, Корд или мастеру Кину, он мог бы стать инаком, но не стал. Чувство собственной исключительности сделало его крайне расчётливым и безжалостным.

— Допустим, тебе плевать, погибну я или нет, — сказал я. — Допустим, ты действуешь из чистого эгоизма. Ты не дал нам погибнуть, взял нас с собой, привязал к себе верёвкой, зная, что, если ты упадёшь в трещину, мы попытаемся тебя спасти. Когда упал один из нас, ты в ту же секунду перерезал верёвку, чтобы спастись самому. В трещину ты заглянул из чистого любопытства. Увидел мою сферу. Теперь ты знаешь, что я инак. Твоё решение?

Бражжа мои слова слегка позабавили. Он редко слышал, как умные люди связно излагают ситуацию, и теперь смаковал новое ощущение. С минуту он глядел вниз по склону, обдумывая мой вопрос. Потом снова повернулся ко мне.

— Шевельни ногами, — сказал он.

Я шевельнул.

— Руками.

Я шевельнул руками.

— От этих гытосов больше мороки, чем пользы, — сказал Бражж.

— «Гытосы» — это какая-то негативная этнозависимая характеристика Ларо и Дага?

— Этнозависимая характеристика? О да, этнозависимая характеристика, — с издёвкой повторил Бражж. — Гытосы хороши в земле ковыряться. Здесь от них один вред. А вот ты можешь помочь мне добраться до порта. Как ты отсюда вылезешь?

На протяжении трёх тысяч семисот лет нам запрещалось владеть чем-либо кроме стлы, хорды и сферы. Полки книг исписаны историями о том, как инаки, попав в трудную ситуацию, нашли им неординарное применение. У некоторых приёмов есть названия. Храповик светителя Аблавана. Снасть Рамгада. Ленивый фраа. Я по ним не спец, но в детстве мы с Джезри листали такие книжки и практиковались в некоторых приёмах просто из интереса.

Стлы и хорды сделаны из одного материала: волокон, которые могут сворачиваться в тугую спираль, становясь короткими, плотными и упругими, либо распрямляться в тонкую неэластичную нить. Зимой мы приказываем волокнам стлы сжаться: она становится короче, зато теплее за счёт воздуха в спиралях. Летом мы носим стлы длинными и тонкими. Точно так же хорда может превращаться в короткий канат или длинный шнурок.

Я раздул сферу до размеров головы, обмотал её стлой и обвязал хордой, затем вновь увеличил сферу, позволив стле расширяться вместе с ней. Сфера заняла всю ширину трещины: она могла двигаться вверх, но не могла упасть. Я немного протолкнул сферу вверх и снова раздул. Так я раздувал и проталкивал, раздувал и проталкивал по несколько дюймов зараз. Стенки были неровные, так что на самом деле это было сложнее, чем получается в рассказе. Однако постепенно я приноровился.

— Держу! — крикнул Бражж. Сфера, скребя по стенкам трещины, двинулась от меня. Мгновение я в панике ловил болтающийся конец хорды. Дальше я пропускал его через кулак, пока Бражж вытаскивал сферу из трещины. Теперь нас с ним соединяла хорда. Бражж вогнал нож в лёд и привязал хорду к рукояти — по крайней мере, так он мне сказал.

Мне не хотелось отвязываться от салазок, Ларо и Дага, но другого выхода не было. Я прикрепил хорду к шнуру у себя на поясе, потом освободился от него. Теперь я был избавлен от веса, тянувшего меня вниз; салазки вместе с Ларо и Дагом держались только на хорде. Бражж по моим объяснениям уменьшил сферу и кинул её мне. Я снова заклинил сферу между стенками и залез на неё верхом. Впервые с момента падения я не опирался на предмет, спасший мне жизнь. Я поглядел вниз и удостоверился, что это впрямь салазки, застрявшие в трещине, как палка в пасти чудовища. Перебираясь на сферу, я нечаянно сдвинул их, и через мгновение они ухнули вниз ещё футов на десять, где и застряли снова. Хорда была привязана к рукояти ножа, поэтому не соскользнула за ними. Я для страховки пропустил её через руку и выбрался из трещины, раздувая сферу, чтобы она выталкивала меня вверх. Как только я выбрался, мы вбили рядом с ножом мой импровизированный ледоруб и для страховки закрепили хорду за него тоже.

Сперва мы вытаскивали салазки, заставляя хорду сокращаться (упрощённый вариант храповика светителя Аблавана), но через несколько минут энергия в ней закончилась. На солнце она бы подзарядилась, но мы не могли ждать, да и в любом случае много энергии она запасать не умеет. Дальше мы тянули верёвку руками. После того как салазки поравнялись с краем трещины, дело пошло легче. Ещё через несколько мгновений мы увидели Ларо в голубом свете от насыпавшегося в трещину снега. Тело висело в воздухе; под ним болтался обрывок верёвки длиной не больше десяти футов с развязанным узлом на конце. Его хватило на то, чтобы увлечь меня, Ларо и салазки в щель, но рывка, когда салазки застряли, он не выдержал. После этого Даг упал на самое дно трещины и его засыпало снегом. Надеюсь, смерть была быстрее, чем предшествующее мучительное падение.

Бражж нехорошо поглядывал на меня, словно спрашивал: «Зачем мы это делаем?», но я продолжал тянуть, пока не вытащил тело Ларо из трещины.

Когда мы выкатили его на поверхность, он дёрнулся, застонал и произнёс имя своего божества.

Теперь я понял Бражжа. Он был рациональнее, быстрее соображал и наверняка задал себе вопрос: «Что мы будем делать, если Ларо жив?»

Несколько минут я просто лежал на спине, полумёртвый. Ушибы, заработанные в падении, внезапно разом дали о себе знать.

Ничего не оставалось, кроме как идти вперёд. Бражж не хотел тащить с собой раненого и в злобе нарезал вокруг нас круги, поглядывая вниз и прикидывая, доберётся ли в одиночку. Через несколько минут он решил остаться с нами — пока.

У Ларо было сломано бедро, голова в нескольких местах кровоточила. Кроме того, он долго пролежал под снегом и сейчас был в полубессознательном состоянии.

На одной его ноге болтался снегоступ. Я сделал из трубки лубок, затем раздул и расплющил на снегу сферу.