Весь Нил Стивенсон в одном томе. Компиляция (СИ) - Стивенсон Нил Таун - Страница 1687

Гражданский Центр Декейтора был оборудован разгрузочными рампами, которые вполне позволяли водителю Коззано завезти его прямо в здание и там же и подобрать, однако он выглядел куда выигрышнее, прокладывая путь сквозь толпу сторонников. Люди Огла натянули два каната, выгородив коридор от здания и до машины Коззано. Ки Огл лично прошелся по нему с рулеткой, проверяя, что он достаточно узок, чтобы позволить зевакам практически наваливаться на Коззано, пока они суют ему под нос младенцев, клочки бумаги и ручки. Батареи прожекторов были установлены на передвижных мачтах, освещая парковку, как университетское футбольное поле в пятничный вечер, а телевизионные съемочные группы радостно оседлали платформы, расставленные для них Оглом.

— Не так уж и плохо получилось, — заметил Коззано.

Он расположился на заднем сидении вместе с Зельдо. Спереди сидели водитель и патрульный полиции штата Иллинойс. Они ехали по двухрядному асфальтовому шоссе со скоростью восемьдесят миль в час, сопровождаемые одной из машин Огла, машиной Секретной службы и несколькими джипами Дорожного патруля. Чтобы добраться до Декейтора этим утром, они потратили несколько часов, поскольку выбрали кружной маршрут через Шампань и Спрингфилд. Но по прямой и на такой скорости до Тасколы было ехать считанные минуты.

Мозг Зельдо был переполнен впечатлениями от последних событий, но самым удивительным был все-таки тот факт, что они ехали со скоростью восемьдесят миль в час, притом что патрульный сидел с ними в одной машине.

Он покачал головой и попытался сосредоточиться на насущных вопросах. Коззано включил тусклую лампочку, пролившую неяркий свет ему на колени, и принялся что-то записывать. Зельдо наблюдал за правой рукой губернатора, вцепившейся в толстое тело дорогой авторучки с такой силой, что ручка, казалось, грозила лопнуть и заляпать интерьер чернилами. Он писал кривыми печатными буквами, выводя их по одной, как первоклассник. Скорость его восстановления превзошла их самые смелые надежды, и тот, кто не знал об инсульте, никогда бы о нем и не догадался — за исключением вот таких моментов, когда Коззано пытался писать. Коззано это бесило, и он тратил кучу времени, практикуясь в письме и пытаясь избавиться от этого задержавшегося признака слабости.

— Мы собрали целую прорву данных. Их придется сбрасывать все ночь, — сказал Зельдо. — Потом анализировать их всевозможными способами. А потом нам с вами нужно будет просмотреть результаты.

— Хорошо, — отозвался Коззано, думая о чем-то своем.

— У меня всего один вопрос, — сказал Зельдо.

Коззано выжидательно посмотрел на него, и Зельдо на мгновение смешался.

Даже после нескольких недель в обществе Коззано тот заставлял его нервничать. Зельдо становился косноязычным и впадал в застенчивость всякий раз, когда ему нужно было задать губернатору личный вопрос, который, как он подозревал, мог тому не понравиться. Как многие могущественные люди — вроде босса Зельдо, Кевина Тайса — Коззано с трудом выносил дураков.

— На что это похоже? — спросил Зельдо.

— На что похоже что? — спросил в ответ Коззано.

— Вы единственный во всей истории человечества, кто это сделал, поэтому я не знаю, как и сформулировать. Я понимаю, что говорю невнятно. Но когда-нибудь я тоже хотел бы установить имплантат.

— Вы говорили об этом, да, — сказал Коззано.

— Вот я и пытаюсь получить какое-то представление о том, каково это — взаимодействовать с другими, когда информация извне попадает прямо в мозг, минуя все органы чувств.

— Я по-прежнему не уверен, что понимаю вас, — сказал Коззано.

Зельдо разволновался.

— В норме все проходит через эти органы. Информация поступает по оптическому нерву, или через нервные окончания кожи и так далее. Эти нервы подключены к центрам мозга, которые действуют как фильтры между нами и внешней средой.

Коззано слегка кивнул, больше из вежливости. Он все еще не понимал его. Но одной из сильных его черт была любовь к интеллектуальной дискуссии.

— Видели когда-нибудь оптическую иллюзию? — сказал Зельдо, заходя с другой стороны.

— Ну конечно.

— Оптическая иллюзия — это то, что мы, компьютерщики, называем хаком, это хитрый трюк, который эксплуатирует какой-то дефект мозга, баг, если угодно, чтобы заставить вас видеть то, чего на самом деле нет. В норме наши мозги не так просто обдурить. Типа, когда вы смотрите телевизор, вы понимаете, что на самом деле перед вами ничего не происходит — это просто картинка на экране.

— Думаю, я начинаю понимать, о чем вы, — сказал Коззано.

— Информация, которую вы получали сегодня от Огла, не проходила через эти фильтры, она сразу попадала к вам в мозг, примерно как оптические иллюзии. Так вот каково это?

— Не очень понимаю, о какой информации вы говорите, — сказал Коззано.

— О сигналах, которые он посылал вам из своего кресла.

Коззано вдруг хихикнул.

— Ах, это! — сказал он, снисходительно качая головой. — Я знаю, что вы, ребята, страшно увлечены этой ерундой. Все это не более чем салонные фокусы. Ки сегодня тоже ими баловался?

— Он баловался ими более-менее без перерыва, — сказал Зельдо.

— Ну что ж, можете сказать ему, чтобы перестал тратить время, — сказал Коззано, — поскольку никакого эффекта они не оказывают. Я совершенно ничего не ощущал, Зельдо. Вы когда-нибудь оказывались в подобной ситуации? Дебатировали в прямом эфире перед миллионами людей?

— Боюсь, что никогда, — ответил Зельдо.

— Вы оказываетесь в особой зоне, как любят выражаться футболисты. Каждая минута кажется часом. Вы забываете обо всем — о прожекторах, камерах, публике, и полностью сосредотачиваетесь на происходящем, на обмене идеями, на риторических контрударах. Я могу заверить вас, что даже если бы Огл вошел в студию и вылил мне на голову ведро ледяной воды, я бы и то ничего не заметил. Что уж там говорить о его кнопочках и джойстиках.

— Разве они не вызывали определенные воспоминания, образы?

Коззано по-отечески улыбнулся.

— Сынок, разум — штука сложная. Это кипящее море воспоминаний, образов и всего прочего. Мой ум всегда наполнен соперничающими идеями. Если Ки хочет вбросить в него еще одну или две — да пожалуйста, но это все равно, что ссать в океан.

Коззано вдруг замолчал и уставился вдаль.

— Что происходит? — спросил Зельдо.

— Например, прямо сейчас, мой ум полон образов, его захлестывает поток воспоминаний и идей — вы вообще представляете, сколько воспоминаний в нем хранится? Ловлю синежаберников на озере Аргайл с отцом, крючок воткнулся ему в большой палец, пропихнули его насквозь и перекусили кусачками, бородка отлетела опасно крутясь свежий срез сверкает на солнце я отшатываюсь в страхе что она попадет в глаз, весь сжимаюсь, открывая глаза снова и это грязь, грязь кругом, целая вселенная грязи и мины отправляются в полет, пальцы зажимают уши, запах взрывчатки проникает в ноздри, заставляя их кровоточить, мина взрывается в ветвях, облако белого дыма, но деревья по-прежнему здесь, пальба продолжается как град стучит по двери подвала в тот день когда торнадо разрушило наш дом и мы набились в тетин фруктовый подвал и я смотрю на ряды керамических банок с ревенем и помидорами и гадаю что с нами будет когда стекло лопнет и полетит сквозь воздух как дождь со снегом на «Солджер Филд» в тот день когда я поймал пять на восьмидесяти семи ярдах и так втащил Корнелиусу Хайесу что он пять минут не мог подняться. Боже, я могу разглядеть всю свою жизнь! Остановите машину! Остановите машину!

Уильям Э. Коззано замер без движения, только глаза метались в глазницах, зрачки расширялись и сужались, меняя фокус, пытаясь разглядеть то, чего не было.

Они свернули на обочину, распахнули задние двери и уложили его на заднем сиденье. Но он сначала уселся прямо, а потом выскочил из салона в придорожную канаву и зашагал по полю сквозь восьмифутовую кукурузу, вопя по-итальянски. Сперва это был просто неразборчивый крик, но постепенно он превратился в довольно сносное исполнение арии из Верди: баритон, роль хорошего парня. Патрульные не знали, что делать — следует им попытаться скрутить губернатора или все-таки не стоит? — и поэтому занялись тем, что копы делают в любой непонятной ситуации: стали светить на него фонариками. Он же задумчиво снял пиджак и его белая рубашка, аккуратно рассеченная на три части подтяжками, ярко засияла среди стеблей. Он шел через поле, оставляя за собой поломанную кукурузу, а патрульные следовали за ним на почтительном расстоянии. Курс его отклонялся туда и сюда, но в целом он, казалось, придерживается определенного направления. Он двигался к единственному примечательному объекту в области видимости: высокой стройной башне, высившейся надо полем в нескольких сотнях футов от дороги и мигающей красными огнями.