Весь Нил Стивенсон в одном томе. Компиляция (СИ) - Стивенсон Нил Таун - Страница 1604

Элеанор и Хармон Ричмонды купили свой дом совершенно новым, еще до того, как в нем постелили ковровое покрытие. Это было начало президентства Рейгана. Хармон работал в средних размеров аэрокосмической фирме, продававшей авионику Министерству Обороны. Элеанор только-только отдала двух детей в школу и тоже нашла работу. Она начала с должности кассира в банке в Авроре и довольно быстро выросла до представителя службы работы с клиентами. Вскоре она должна была стать управляющей филиалом. Мать Элеанор, вдова, продала семейный дом в Вашингтоне, округ Колумбия, и переехала в довольно милый дом для престарелых неподалеку.

Дела у них шли замечательно. Поэтому, когда дома в округе так никто и не заселил и они остались стоять пустыми — месяц, полгода, год — а стоимость их собственного дома начала падать, они не особенно переживали. Все время от времени делают бум-инвестиции. Зарплаты у них были приличные, выплаты по закладной — вполне терпимые, и они легко покрывали свои расходы, включая ежемесячные взносы в дом престарелых.

Несколько лет жизнь была действительно хороша. Им следовало бы воспользоваться этими годами, чтобы отложить какие-то деньги. Но Ричмонды были единственными выходцами из своих семей, которым удалось прорваться в средний класс, и это означало, что у каждого из них был целый зоопарк братьев, сестер, племянников и племянниц, а также кузенов и кузин, обитающих в различных гетто вдоль Восточного побережья, и все они желали получить долю того, что считали семейным состоянием. Элеанор и Хармон отправили кучу денег на Восток. Назад они не получили ни цента.

Они продержались до начала девяностых, когда компания Хармона была перекуплена, и купившие ее финансисты из Нью-Йорка начали дробить ее и продавать по частям. Та часть, в которой трудился Харман, досталась «Гейл Аэроспейс», подрядчику Минобороны, базирующемуся в Чикаго. Харману предоставили выбор: переехать в Чикаго или переехать в Чикаго. Но они не могли переехать в Чикаго, не продав дом, который теперь стоил в половину меньше того, что было за него уплачено. Хармона уволили.

В следующем году банк, в котором работала Элеанор, перешел в собственность огромного калифорнийского банка, у которого и так уже были миллионы филиалов по всему региону, причем один из них располагался прямо напротив банка Элеанор. Они закрыли этот банк и Элеанор осталась без работы.

Лишение права выкупа закладной на их дом уже замаячило на горизонте. Они кочевали от одного многоквартирного комплекса к другому в течение нескольких следующих лет и наконец оказались в трейлерном парке в Коммерс Сити, по соседству с Дорин. У них по-прежнему было две машины — фургон «Вольво» 1981 года, который они купили с рук, и довольно старый «Датсун», который давно сломался и стоял на вечном приколе напротив трейлера. Хармон исчез вместе с «Вольво», бросив Элеанор в трейлере.

Она искала его повсюду. Сейчас, просто чтобы не оставлять пробелов, она вернулась в их старый квартал.

Удивительно, как быстро забывается дорога. Как будто люди, которые прокладывали эти улицы, желали вам заблудиться. Она с четверть часа колесила по продуваемым ветром дорогам, дворам, террасам, накручивала круги и разворачивалась обратно. Голос президента Соединенных Штатов продолжал гундеть в радиоприемнике. Слова казались почти совершенно лишены смысла, а ритм речь до и дело сбивали взрывы аплодисментов и здравицы. Бледная, растрепанная трава прерий, припорошенная мелким снегом, отражала лунный свет в окна пустых домов. Многие улицы так и не были закончены, асфальт на них просто обрывался и превращался в утрамбованное русло пересохшей реки с недостроенными домами по берегам — их голые каркасы и незаконченные системы водоснабжения маячили в сухом воздухе грудными клетками мертвых животных.

Наконец она заметила знакомые приметы, поняла, где находятся, а дальше включились старые рефлексы, которые повели ее на автомате по цепочке поворотов.

Их дом стоял на небольшом возвышении в конце тупика — там, где эта улица в виде леденца на палочке расширялась до круга. Дом запечатывал этот конец, глядя вниз на извилистую улицу и дальше, на прекрасные Скалистые горы, поднимающиеся в ночное небо и подсвеченных огнями Денвера.

Дом сиял в лунном свете. «Белый дом». Они называли его так отчасти из-за того, что он и был белым, а отчасти потому, что после переезда чувствовали себя белыми людьми.

Предполагалось, что название звучит иронически. Начать чувствовать себя белой женщиной было одной из главных целей в жизни Элеанор Ричмонд. Она выросла в центре Вашингтона, округ Колумбия, и иногда по нескольку недель кряду не видела ни одного белого лица. Люди приезжали с разных концов страны и жаловались, что вся система настроена против них: копы, судьи, присяжные — все были белыми. Но в округе Колумбия копы, судьи и присяжные были поголовно черными. Как и учителя, священники и монахини, учившие Элеанор. У нее никогда не возникало чувства, что ее черная кожа как-то отчуждает ее от общества. В каком-то смысле как раз поэтому им с Хармоном оказалось нетрудно приспособиться к району среднего класса с преобладающим белым населением.

Тем не менее переезд в белый дом в пригородном поселке в Колорадо заставил ее почувствовать себя пионером на границе неизведанных просторов. Частенько она испытывала желание прыгнуть в «Вольво» и уехать назад в Вашингтон. Шутки помогали избавиться от него и поэтому дом стал Белым. И когда ее родственники из округа Колумбия приезжали погостить и отжать немного денег, она хохотала и острила насчет Белого Дома от самого аэропорта, так что когда они добирались до дома и видели, насколько он бел, все успевали свыкнуться с этой мыслью и никто не записывал ее в предательницы.

Когда она въехала в тупик, Белый Дом возник прямо впереди, на низком холме, и свет в нем горел. Это был единственный дом со включенным светом на милю вокруг. Кто-то, должно быть, взломал дверь и перевел все переключатели на электрическом щитке в рабочее положение.

Кто-то по имени Хармон.

Элеанор остановила маленькую машинку Дорин в палочке от леденца, и пару минут сидела, глядя через ветровое стекло на Белый Дом, полный света и радости.

«Вольво» нигде не было видно. Однако в гараже тоже горел свет. Восстановив электроснабжение, он, должно быть, смог открыть ворота гаража и завести в него «Вольво», как в старые дни.

Элеанор пыталась сообразить, что делать дальше, поскольку муж ее самым определенным образом свихнулся. Или это, или упился до такого состояния, что с тем же успехом его можно было считать сумасшедшим.

Она устала от сумасшедших родственников. У матери был альцгеймер. Они перевезли ее в гораздо более дешевый дом престарелых и очень скоро, вероятно, будут вынуждены забрать ее в свой трейлер. В общем и целом она была безумна. Дети находились в подростковом возрасте, то были есть сумасшедшими по определению. А теперь и у мужа поехала крыша.

Элеанор Ричмонд была единственным членом семьи, который еще не свихнулся.

Не то чтобы ей не хотелось.

В конце концов она решила, что сумасшедший ее муж или нет, но не будет ничего хорошего, если он окажется в тюрьме. В своем безумном, отравленном алкоголем мире он мог вообразить, что по-прежнему владеет этим домом, но владел им не он. Дом принадлежал «Резолюшн Траст Корпорейшн»; они забрали его за долги. Рано или поздно РТК, вероятно, продаст его спекулянтам, которые обдерут всю более-менее приличную отделку и ковры, а может, просто снесут здесь все бульдозерами и превратят квартал в полигон для мотоциклистов-экстремалов или свалку токсичных отходов. Элеанор знала, что дом был мертвецом, недвижимостью-зомби, и что оставалось ему недолго. Но это не отменяло того факта, что больше они им не владели и Хармон мог угодить в тюрьму за взлом с проникновением.

Может быть, для Хармана это было бы и неплохо. Немного позора могло помочь от депрессии.

С другой стороны все, что случилось с ними до сих пор, ничуть не помогло ей победить депрессию — скорое наоборот. Она не нуждалась в дополнительном позоре.