Весь Нил Стивенсон в одном томе. Компиляция (СИ) - Стивенсон Нил Таун - Страница 1553

Вода с неба падала стеной на Бостон и его окрестности, сбегая в его каналы, речушки и водостоки, направляясь к гавани. Еще немного, и водостоки разольются.

После сильных ливней из люков в центре Бостона иногда фонтанируют гейзеры нечистот. Это — пример разлившейся комбинированной канализации. Обычно переполнения удается избежать. Инженеры заранее знают, что будут разливы, поэтому вдоль всей береговой линии держат ККЗ — комбинированные канализационные заборники. Если поток слишком велик, вода из них сливается по трубам прямиком в гавань или в реку Чарльз. Но из ККЗ поступает не только дождевая вода. По тем же трубам идут промышленные отходы. Если ККЗ не справляются, начинают выстреливать люки.

Идем дальше, возле парка Кастл-айленд тоже есть ККЗ. Вот и объяснение, как презерватив оказался посреди гавани. В Нью-Йорке, наверное, тоже был такой: выше по течению от «делянок» моего дяди. Разумеется, защитного снаряжения у дяди не было. Он просто плавал в неочищенных стоках с открытыми глазами. Судя по всему, у него иммунная система беспризорной собаки.

Прорезая большие валы, я медленно пробирался сквозь ливень к яхт-клубу. Видимость упала почти до нуля. Я едва не столкнулся нос к носу с чем-то большим, блестящим и голубым, плававшим в сотне ярдов оттого места, где я нырял. Это был катер, настоящий моторный шлюп, который покачивался без опознавательных огней. Приблизительно в тот же моменту него на борту заметили меня, и внезапно раздался оглушительный «шур», за которым эхом последовал второй, когда завелись моторы. Шум, с которым турбина в девятьсот лошадиных сил вырыла яму у себя за кормой, перекрыл даже шторм. Задрав нос, точно космический корабль, катер исчез в ночи. И опять-таки безо всяких ходовых огней. И о его присутствии здесь свидетельствовали лишь пенящаяся кильватерная волна, которая мотала меня несколько секунд, и рев, который быстро стих за свистом ветра.

Держа курс на яхт-клуб, я запоздало сообразил, что это была тридцатифутовая «сигарета». Та самая, которую я уже тут видел, но тогда она просто стояла в канале. И сукин сын на ней действительно за мной следил! Как говорится, если у тебя паранойя, это еще не значит, что за тобой не гонятся.

На секунду мне захотелось броситься вслед за «сигаретой», попытаться увидеть ее опознавательные знаки. А потом я понял, почему кто-то выбрал именно такую скоростную лодку, майамский пенис-мобиль, и носится на нем в этом прудике шлюпов банкиришек и пыхтящих вразвалку траулеров. Я сообразил, почему на нее поставили мотор в девятьсот лошадиных сил, тогда как положено только шестьсот. «Сигарету» использовали потому, что это единственное судно в гавани, за которым не способен угнаться мой «Зодиак».

Или, если взглянуть с другой стороны, единственное судно, от которого я не смогу смыться. Но эта, вторая мысль пришла мне в голову лишь несколько часов спустя, когда я пытался заснуть.

В яхт-клубе я принял долгий душ, а после сидел под навесом, дожидаясь, когда за мной приедет Барт, и глядя, как яппи портят под дождем свои зонтики. Я был на последнем издыхании. Но начеку. Если полоумные металлисты-сатанисты решат меня покалечить или убить, с чего они начнут? Наверное, сочтут, что старого доброго залпа из пары-тройки стволов недостаточно. Они захотят отвезти меня куда-нибудь, превратить все в ритуал. В энный раз за свою карьеру я задумался, не обзавестись ли пушкой. Но огнестрельное оружие ненадежно, и из него трудно целиться. Мне следует подойти к проблеме с точки зрения химической войны, придумать себе что-нибудь попротивнее, чтобы оно отпугнуло любого, кто за мной явится.

И кое-что мне уже пришло в голову: 1.4-диаминобутан, он же путресцин, имеющий отчетливый химический запах, какой испускают разлагающиеся трупы. Сварганить немного вещества и носить его при себе будет нетрудно. Его вонь кого угодно заставит призадуматься.

Когда Барт подъехал, в кабине у него на всю катушку орал «Пойзен Бойзен», и по дороге домой я дышал пополам — глоток воздуха, глоток «веселящего». Уже дома я позвонил Дебби с Таней узнать, все ли у них в порядке. К ним приехал с ночевкой парень Тани, при оружии, — он и подошел к телефону. Он занимался каким-то боевым искусством с самурайскими мечами, поэтому у меня отлегло от сердца. Я еще раз принял душ и до двух утра засел в гостиной смотреть «Студж» по «Дип чэннел», и, кажется, приехала Эми, хотя ни единого стона, крика или вопля я не слышал. Среди ночи приезжал Роскоммон, зацепил фургон Барта, оставив у него на боку белое пятно.

Я поехал на трамвае в университет, добрался до лаборатории, запер за собой дверь и провел анализ последней пробы. Полно ПХБ. Концентрация приблизительно в сто раз превышала самый худший показатель за всю историю Бостонской гавани. Омары, Гэллахер, Таня и я обнаружили токсическую катастрофу.

Глава 16

Вот черт, подумал я. Мафия. Я влез в дела мафии. Вывезти в гавань несколько бочек ПХБ и свалить их за борт — такая вопиющая выходка вполне в их духе.

Связываться с мафией мне не хотелось по двум причинам. Первая сама собой очевидна. Вторая же заключалась в том, что я ничего не могу с ней поделать. Я могу давить на крупные корпорации, портя им имидж. То есть выставляя их преступниками. Но с мафией такой фокус не пройдет. А кроме того, у нас уже есть государственные учреждения, чтобы с ней бороться. Не просто уполномоченные из «ФАООС», а уполномоченные с пушками. В последнее время полиция недурно справлялась, и моя помощь ей ни к чему.

Если это мафия, то чертовки изворотливая. Сначала головорезы на «сигарете» от меня спрятались, потом вообще сбежали. Сейчас мне следовало бы найти у себя в кровати лошадиную голову — по меньшей мере. Но почему они осторожничают?

Надо думать, решили сперва попытаться меня отпугнуть, а лишь потом убить. Довольно логичный ход. Если я вниму предупреждениям, то, разумеется, и думать про это дело забуду. Может, выступлю с серьезными предостережениями об омарах в гавани, но серьезных неприятностей чинить не стану.

А вот если они больше не дадут о себе знать, тогда станет интересно.

В начале своего существования «ЭООС» сразу раскрывала свои карты: ее люди хватались за любую находку и от нее танцевали. Но у меня есть образование химика, а с ним я приобрел кое-какие привычки, с которыми не в состоянии расстаться. Я не пойду к журналистам, пока у меня не будет уймы и уймы информации. Одна заполненная дерьмом банка из под арахисового масла тут не в счет.

Мне нужно было намного больше проб и приблизительная карта распространения выбросов по дну гавани. И прорва омаров, чтобы заморозить для последующего показа журналистам и представителям властей. А пока я могу без лишнего шума связаться кое с кем в СМИ. Когда история появится в печати, понадобится многое объяснять, поэтому я связался с Ребеккой, писавшей для «Уикли» и «Глоуб», и местным внештатным корреспондентом, который вот уже три недели сидел на голодном пайке.

— Я сейчас занята твоим другом Плеши, — сказала Ребекка.

— Самым главным? Олвином?

Я вечно их путаю: «бостонские брамины» слишком уж быстро размножаются.

— Им самым. Сам знаешь, он запустит кампанию в…

— Сам угадаю. Фэнл-холле. Вот черт! Жаль, что я не знал, а то сходил бы.

— Забудь. Слушай, С. Т., может, для тебя он просто местный делец, но в масштабе всей страны важная фигура. Вокруг него — агенты спецслужб в три ряда. Ты к нему и близко не подошел бы.

— Ну, даже не знаю. Например, мы могли бы позаимствовать у Буна ракетную установку, ах да, я почти забыл. Линия прослушивается.

Когда мой телефон впервые поставили на прослушку, я из кожи вон лез, стараясь не употреблять ключевых слов вроде «патроны» и «детонатор». Но через пару лет решил, а гори все синим пламенем. Бедолага, слушающий, как я разговариваю с Эсмеральдой о ее внуках, с соседями — о том, в какое кино пойти, с репортерами — о том, чем отличается диоксин от диоксана, наверное, на стенку со скуки лезет. Время от времени я подбрасываю ему упоминание о боеголовках на ракетных носителях или о грузе пластида из СССР, чтобы скрасить его существование.