Весь Нил Стивенсон в одном томе. Компиляция (СИ) - Стивенсон Нил Таун - Страница 1547

Стоя рядом с пятигаллоновой канистрой бензина и вспоминая «Безумный Макс II», я с ходу придумал тысячу интересных способов отпугнуть недоумков. К несчастью, они были как раз из тех, кто склонен носить при себе оружие. И если ни у одного не было дешевого ствола за поясом, то скорее всего таковой имелся на катере. Поэтому лобовая атака отпадала.

Вес считал, что любого можно обратить в защитника окружающей среды одними лишь переговорами. На сей раз не сработало, но у него хотя бы хватило присутствия духа понять, что они направляются в мою сторону. Вес — не большой спец управляться с «Зодиаком», но в гавани было спокойно, и до меня он мог бы доплыть быстрее, чем недоумки — добежать. К сожалению, у недоумков была фора. Я бросился от них вдоль берега, и когда Вес со мной поравнялся, вошел в воду, чтобы ему не пришлось втаскивать на борт мотор или — еще хуже — этого не сделать и повредить винт.

Когда вода дошла мне до середины бедра, он был уже совсем рядом, и я сделал последний шаг вперед к «Зодиаку». Ногу я поставил на какой-то острый кусок металла и почувствовал, как он прорезает подошву моей кроссовки и вонзается мне в ступню. А потом я уже лежал поперек «Зодиака», вокруг нас в воду падали всевозможные «сувениры» с семейной свалки Гэллахеров, и мы направлялись назад на «Иглобрюх».

На полпути мы изменили курс, когда Вес заметил, что недоумки громят оставленное нами на берегу оборудование. Особенно их заинтересовал аппарат для бурения, который они начали разносить любыми примитивными орудиями, какие попадались под руку. Дивное зрелище: все равно что наблюдать за Homo Erectus, обнаружившим, как делать инструменты из кремня.

Вес подошел к берегу на расстояние брошенной бутылки и начал кричать на недоумков. Они даже не обернулись.

Зато определенно встрепенулись, услышав шум второго «Зодиака» с мотором, вздрюченным до предельного числа оборотов в минуту. Мы все оглянулись на звук. Артемида подвела свой «Зодиак» к берегу, привязала кормовой трос к их катеру и сдернула его на воду. Сейчас она тащила его к «Иглобрюху».

Позже велись громкие, долгие и скучные дебаты относительно того, совместимы ли такие действия с принципами «ЭООС». Собственно, насилием их не назовешь, но они подразумевали готовность оставить недоумков умирать с голоду на горе мусора — в виду дома. Как и большинство дебатов, эти кончились ничем.

Зато выходка Артемиды подействовала на недоумков. Бросив буровой аппарат, они побежали сообщить Артемиде, что она «сука гребаная». Когда же это не сработало, присмирели и стали смотреть, как их катер уходит в океан.

Через пять минут недоумки выбросили из переносного холодильника пиво и стали таскать им воду, чтобы залить костер. Последний не погас (костры на шинах никогда по-настоящему не гаснут), но хотя бы перестал выбрасывать клубы черного дыма.

Я попросил Веса подвезти меня к Артемиде, потом перебрался на их катер, проковылял на нос, оставляя на палубе кровавые ребристые следы, и посмотрел, что у них в бардачке.

Вопреки ожиданиям, пистолет оказался не дешевеньким стволом двадцать второго калибра, а внушительной хромированной пушкой в новенькой, еще жесткой кобуре. Вынимая его, я целую минуту возился, распутывая ремешки.

— Все шесть патронов в магазине, — заметила Артемида. — Не слишком удачная идея так его носить, разве что хочешь прострелить себе подмышку. — Когда я бросил на нее озадаченный взгляд, она пожала плечами. — Мой папа был фанатом оружия.

Судя по всему, чей-то еще папа был не меньшим кретином. Пистолет я швырнул в воду, а после — из чистого злорадства — стал рыться дальше. У нас весь день впереди, мы уже не раз закон нарушили, и в суд на нас никто не подаст. Но если недоумки не пожелают оставить нас в покое, хотелось бы знать, кто они и где живут.

Я ничегошеньки не нашел, черт побери. Если не считать пушки, катер был жутковато чист. Ни документов, ни регистрационных записей, ни даже старых банок из-под пива. Спасательные жилеты — новые и без маркировки. На «Зодиак» я вернулся несолоно хлебавши, у меня не было вообще ничего, кроме химического следа. У катера была собственная вонь, и запашок непрошенно последовал за мной в «Зодиак». Воняла моя рука: запах какого-то треклятого мужского одеколона. А попал он туда с пистолета.

Я опустил руку в воду.

Артемида потешалась надо мной без тени жалости.

— Господи, да я бы предпочел ПХБ, — говорил я. — ПХБ хотя бы можно смыть, а чужой одеколон прилипчив, как инфекция мочевого пузыря.

Мы воссоединили недоумков с их транспортным средством, и они потихоньку удалились. А потом, вероятно, заглянули в бардачок. Надо было видеть оскорбленную невинность на их лицах. Можно подумать, мы вломились в монастырь.

Они молчали, пока не отошли от нас на пару сотен ярдов, почти за пределы слышимости. А потом снова взорвались сочными «дерьмо», «суки» и «хрены». Я едва разбирал слова, да и вообще не слишком хотелось.

С тенью усмешки ко мне повернулся Вес.

— Слышал это?

— Что?

— Сатана за тобой придет.

— Они это кричали?

— Кажется, да.

— Вот черт. Придется предупредить Тришу, что нам позвонит Князь Тьмы.

— Услышав его голос, она скорее всего повесит трубку.

У нас не было инструментов, чтобы починить буровой аппарат. Ну и ладно, я все равно сомневался, что моя затея сработает. Аппарат предназначался для бурения сравнительно мягкой почвы, а не горы мусора, в котором встречается много железяк. У нас имелось орудие понадежнее: пара кувалд. Выбрав многообещающее место на северном конце островка, видное и из Южного Бостона, и из центра города, мы начали вбивать обрезки труб в нутро Спектэкл-айленда.

Нелепо медленная работа. Мы трудились часа четыре, передавая друг другу кувалды и посматривая, не возвращаются ли недоумки на катере.

В ступне у меня была рана длиной около двух дюймов, местами не очень, а местами очень даже глубокая. На «Иглобрюхе» я оттер ее водой с мылом, с научным тщанием проверил самые глубокие места, сдавливая, чтобы пошла кровь. Потом продезинфицировал чем-то невероятно болезненным и замотал стерильным бинтом. Ходить было больно, поэтому изучать окрестности пришлось с воды, на «Зодиаке».

То, что я хотел рассмотреть, находилось у северо-восточной оконечности острова. Это была огромная ржавая старая баржа, рухлядь, конечно, но, по всей видимости, еще на плаву. Груза на ней не было. Похоже, ее просто сюда прибило.

Было время отлива, и баржа на три четверти поднялась из воды. Она и впрямь сидела высоко — наверное, когда ее сюда прибило, прилив был очень высок, или она шла с большой скоростью, или и то и другое разом.

Или ее, возможно, намеренно туда забросили. Например, приплыл Джон Гэллахер и носом «Сверхкрепкого» так наподдал ей в корму, что она просто взлетела на мусорный остров. Заинтересовало меня то, что она здесь сравнительно недавно — еще три месяца назад (когда я в прошлый раз выбирался в эти места) ее тут не было, и она не могла не пропахать внушительную борозду в острове.

Геологи обожают землетрясения и прочие природные катаклизмы, поскольку из-за них возникают разломы, позволяющие заглянуть в тайны Земли. Я приблизительно так же относился к этой барже. Нечего даже надеяться стащить ее с острова и спрыгнуть в образовавшуюся выемку, но можно послоняться вокруг с банками для проб и посмотреть, что из-под нее сочится.

Но, вероятно, я зря трудился. Вот если бы я писал кандидатскую диссертацию по Спектэкл-айленду, то, наверное, был бы без ума от баржи. Но я и так знал, что собой представляет остров: огромную мусорную свалку. И пока в гавани есть проблемы посерьезнее, нет смысла зацикливаться на деталях.

Поэтому отчасти по воде, отчасти по суше я обогнул баржу из праздного любопытства (не часто сюда попадает такая махина). Помимо сотни футов железной ржавой стены, смотреть было не на что. У линии воды и на выдававшейся в гавань корме пестрела россыпь граффити. Такая поверхность просто создана для граффити, но Спектэкл-айленд недоступен для среднего идиота с баллончиком краски. Ага, здесь побывал Смегма — тип, который вот уже несколько лет слоняется по Бостону и повсюду пишет слово «СМЕГМА». Добрался сюда и «Суперплохиш Ларри» — наверное, приплыл, гребя одной рукой, из самого Роксбери. У кого-то из выпуска 87-го года и автора «БЕРН + САЛЛИ = ЛЮБОВЬ», очевидно, имелась лодка. Остальные три четверти надписей были сделаны красной краской и словно бы одной группой людей. Помимо цвета, они были слишком уж четкими. Большинство граффитистов просто калякают что-нибудь и, заявив о себе, сматываются, но компания с красной краской творила черную магию, выводя свои письмена с ритуальным тщанием. Лучше всего это было видно по вписанным в круг пентаграммам. Стоя среди ночи на качающейся лодке, трудно вывести краской из баллончика ровный пятифутовый круг, но сатанисты проделали это многократно и по всему периметру баржи. Внутри кругов красовались перевернутые пятиконечные звезды, что давало базовую пентаграмму. Над ней изгибались дугой слова «Пойзен Бойзен» — название группы тяжелого рока с пристрастием к монашкам и питбулям.