Весь Нил Стивенсон в одном томе. Компиляция (СИ) - Стивенсон Нил Таун - Страница 1262

— Спасибо, что взял на себя труд переправиться через разлом, — заметил Пеган. — Ведь ты мог бы просто встретить нас завтра в Восточном Отщепе!

Фергуул ответил благодарственным кивком, но тут же отвел взгляд.

— Не все из нас отправятся в Восточный Отщеп, — объявил Корвус. — Во всяком случае, завтра. Так что это был единственный способ ненадолго собрать всех вместе.

Прим видела, что Пеган разозлился, но овладел собой:

— Коли так, может, ты немного подробнее расскажешь о дальнейших планах? До сих пор я полагал, что Подвиг требует отправиться на материк.

— Да, — ответил Корвус, — но есть еще один участник Подвига, без которого, я полагаю, нам не обойтись. Его надо забрать южнее. Довольно легкое путешествие по морю. Однако незачем отправляться всем.

Плетея, ненавидевшая путешествие по морю, облегченно вздохнула. Бурр тоже обрадовался: на корабле у него не было особых дел, и он изводился от скуки.

— Быть может, на суше я смогу быть не только балластом, — заметила Эдда.

— Мы думаем одинаково, — сказал Корвус. — У наших отсутствующих хозяев есть корабль много больше, чем у Робста. На него ты сможешь погрузиться, не возбуждая сверх меры суеверие матросов. Плетея, Бурр и Фергуул поплывут с тобой, а сойдя на сушу, вы двинетесь на восток — о частностях позаботится Фергуул — готовить некоторые аспекты Подвига. Добывать легендарное оружие. Рыться в тайных архивах. А тем временем мы, остальные, если Робст согласится, поплывем с ним за недостающим участником на юг.

Прим ужасно расстроилась, что не отправится на материк (и не будет добывать легендарное оружие и рыться в тайных архивах!). Ей потребовалось некоторое время, чтобы совладать с чувствами.

— Ты только что сказал «южнее». Теперь уже «на юг», — заметил Пеган. — Простыми словами, где этот человек?

— Точно сказать нельзя, — ответил Корвус, — но, по последним сведениям, он занимался некими исследованиями, которые имеют смысл, только если он на берегу Новейшего разлома.

Пеган не мог поверить своим ушам.

— Но этот разлом идет через Последний оскол!

— Да, — ответил Корвус и нервно отпрыгнул вбок.

— Это почти там же, где Торавитранакс! — воскликнула Прим.

Пеган сказал бы то же самое гневно, а вот Прим не сумела скрыть своей радости.

— Да, — признал Корвус. — И будет проще, если мы сразу скажем Робсту, какова наша цель. Как только выйдем в море, я предупрежу его, что нам надо будет заглянуть на Последний оскол.

— Это значит − проплыть под самыми башнями Второэла… — начал Пеган. Так обычно для краткости называли Второэлгород.

— На таком маленьком суденышке иначе никак, — вставил Лин.

— Тогда понятно, почему Эдда и Бурр не могут плыть с нами, — закончил Пеган.

Прим не совсем его поняла. Вероятно, это было как-то связано с тем, что одна из прошлых жизней Бурра оборвалась в схватке с ангелом, как третьего дня рассказала Эдда. Элобоязненные жители Второэла, безусловно, расценят это как пятно на репутации.

Прим заметила, что Эдда спит мало, а может, и вовсе не спит. Великанша допоздна засиживалась с Пеганом, но, как бы рано Прим ни поднялась, Эдда была уже на ногах и чем-нибудь занималась. В тот вечер Пеган изменил своим привычкам и лег рано. Его храп не давал Прим уснуть, и она спустилась на первый этаж, в комнату, где они сложили вещи. Там был и футляр с картами. Прим хотела развернуть большую — свою любимую — и освежить в памяти. Однако, сходя по лестнице, она увидела отблески лампы на стене, а заглянув в комнату, обнаружила там Эдду. Великанша сидела на полу, скрестив ноги и развернув на коленях пострадавшую от сырости карту. Краска поплыла, некоторые стежки распустились. Прим попробовала бы спасти, что можно, но Эдда не ограничилась полумерами — просто счистила со шкуры поврежденные участки и, ловко орудуя иглой, начала воссоздавать их заново. Старые дырочки от иглы, пятна краски, то, сильнее или слабее выцвела кожа, должны были напоминать, где, по мнению составителей карты, текут реки, стоят города и тянутся хребты, однако, подойдя ближе, Прим увидела, что великанша вовсе не старается сберечь ту историю, которую прежде рассказывала карта.

Прим ужаснулась, ведь она выросла, глядя на эту карту, и всегда считала ее истинным изображением Земли. Сперва она не поверила своим глазам, решила, что ей мерещится в слабом свете, а может, она на самом деле спит и видит это все во сне. Однако, нагнувшись поближе, она поняла, что Эдда и впрямь уверенно меняет течение рек и побережья осколов, переставляет город на другой берег реки, заменяет пустыни лесами, и не по небрежности, а с величайшим тщанием. Будь на месте Эдды кто другой, Прим возмутилась бы, а так объяснение было только одно: Эдда лучше знает, где что находится на самом деле, и карта от исправлений станет только лучше. У полусонной Прим даже мелькнула мысль, что Эдда творит магию, и жители города наутро с удивлением обнаружат себя и свои дома на противоположном берегу реки.

Выдернутые Эддой линялые нитки усеивали пол: бледные махры, какими можно набить подушку. Нитка в иголке была тончайшая, Прим ее даже не видела, пока не встала на колени рядом с великаншей, зато, когда увидела, залюбовалась цветом — как у молодой травинки в первых лучах солнца после недели весенних ливней. Эдда поправляла участок карты, где прежде был край пустыни. Теперь она превращала его в лес, плотно покрывая шкуру крошечными узелками — такими, наверное, видел деревья Корвус, паря высоко в небе. Прим, сама умелая вышивальщица, вздрагивала всякий раз, как Эдда втыкала иголку в карту, — казалось, ниточка не пройдет через старую кожу, порвется. И всякий раз она проскальзывала так, словно Эдда шьет по редкому холсту. Плавные движения великанши действовали гипнотически; Прим впала в состояние, в котором дивная острота чувств сочеталась с той странной безотчетностью, какая бывает во сне. Время одновременно летело и замерло. Один узелок-дерево или несколько стежков голубым шелком — приток реки складывались из ряда тщательно просчитанных шагов, но, когда Прим оторвала взгляд от иглы и чуть отодвинулась, чтобы увидеть карту целиком, она поняла, что вышито уже очень много. Однако небо еще не начало светлеть, и масла в лампах сгорело совсем немного.

Эдда бралась то за одну, то за другую часть карты как будто по необъяснимой прихоти. Сначала она поправила сеть разломов, по которым им предстояло плыть за Второэл, затем перескочила на Последний оскол и какое-то время клала стежки серебристо-голубым шелком, вышивая узкие проливы между островами. Шелк был цвета пенных гребней и предупреждал мореходов о мелях и рифах. Затем перебралась на материк и расцветила город Торавитранакс мелкими стежками всевозможных оттенков. Оттуда двинулась на восток, южнее и примерно параллельно длинному Ульетракту. Прим его никогда не видела, но слышала от других, будто он сложен из того же вещества, что и великий Улей, облепивший высокое основание Элова Дворца. В середине Земли Ульетракт расширялся в ромб, охватывающий Столп и Дворец, а на востоке и на западе утончался до ширины ниточки. Если считать Ульетракт дорогой, то он связывал Второэл на западном побережье с Дальним Кишемом и Северным Кишемом на восточном, проходя по пути через Дворец. Если считать его границей, он делил Землю на северную и южную половины примерно одинаковой площади. Чтобы его миновать, надо было плыть морем — либо, в случае Корвуса, пролететь над ним.

Прим зевнула и внезапно поняла, что просидела с Эддой очень долго. Она помогала великанше, доставая цветные шелка из рукодельной сумочки, которая легко убиралась в карман, но содержала неисчерпаемые запасы иголок и ниток. При таком тусклом свете почти невозможно вдеть нитку в тонюсенькую иголочку, но Прим заметила: если пристально смотреть на ушко Эддиной иголочки, оно расширяется, пока не станет с дверь.

— Ты когда-нибудь спишь? — спросила Прим.

— Могу спать, если захочу, — ответила Эдда, — но могу и обходиться без сна.