"Фантастика 2025-80". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Ледова Анна - Страница 1838

- Интересное заявление. – Фигаро покосился на молодого человека в монашеском одеянии. – А сами вы что думаете по этому поводу?

- Своего собственного мнения на этот счёт у меня нет. – Экскурсовод улыбнулся. – Но я вполне разделяю мнение Седрика Бруне, который в своих «Примечаниях к будущему» писал, что, на самом деле, пустота изначально присуща человеческой душе, а жизнь есть метания в попытках чем-то эту дыру заполнить. Кто-то заполняет её мусором, а кто-то умудряется создать в этой пустоте новую Вселенную со своими звёздами и чуждыми Сферами. Всё, если коротко, зависит от самого человека.

- Мда, – пробормотал следователь, – уж по заполнению пустот Бруне был мастак... Вы на кого учитесь, юноша? Если не секрет, конечно.

- Ну что вы, какой уж тут секрет. – Экскурсовод рассмеялся. – На инженера-алхимика. А тут, вот, подрабатываю, чтобы на жильё хватало.

Фигаро молча протянул юноше золотой империал. Тот взял монету без какого-либо выражения на лице, и, коротко поклонившись, сказал:

- Да благословит вас бог, о щедрый чужестранец! Ибо напоивший жаждущего и сам не умрёт от жажды!

Следователь захохотал, и полез в карман за вторым империалом.

Глава 4

Когда Фигаро, усталый, но довольный, наконец, вышел из ратуши, часы на её башне вздохнули, зашипели, застрекотали, и звонко пробили четыре раза.

Следователь ощутил лёгкое чувство дезориентации; оказалось, что экскурсия заняла у него, ни много ни мало, три часа. Не то чтобы он совсем не следил за временем, но пролетело оно совершенно незаметно.

После зрелищ, как обычно, потянуло на хлеб. Хотелось прямо сейчас завалиться в какую-нибудь местную ресторацию, и проверить, хороши ли местные повара настолько же, насколько и экскурсоводы. Но Фигаро решил стоически дотерпеть до вечера, поскольку ему обещали чуть ли ни целый пир, и, как минимум, бочонок пива. Поэтому следователь повздыхал, подумал, да и отправился искать кладбище.

Вежливый старичок в шляпе-канотье, белой рубашке навыпуск и таких же белых штанах, что хмурясь, и что-то бормоча себе под нос, играл сам с собой в шахматы на скамейке у фонтана, объяснил, что, в принципе, до кладбища можно поймать некую «керосинку» (очевидно, имелась в виду регулярная керосиновая повозка, курсирующая по определённому маршруту), однако, «...если приезжий господин не торопится, то я бы рекомендовал вам спуститься с площади во-о-о-он на ту улицу, и пройтись вдоль обрыва к лестнице. Так вы и денежку сэкономите, и на виды полюбуетесь, а ходьбы там всего-то минут двадцать, ежели вашим ходом, да ещё с горки. А вот назад можно и керосинку взять, чтобы на гору не драться»

Фигаро поблагодарил, немного подумал, и счёл совет старичка дельным – в конце концов, его задачей было изучить город, чем он пока что с успехом и занимался. Поэтому он, наложив на саквояж простенькое облегчающее заклятье (теперь саквояж не летвитировал, а просто стал весить всего пару фунтов) прошёлся по площади, и по красивой белой лестнице спустился на выложенную камнем дорожку.

Дорожка, что тянулась вдоль довольно-таки крутого склона, представляла собой нечто вроде обзорной площадки: ограждая пешеходов от обрыва симпатичным парапетом, выполненным в виде каменных перил опирающихся на пузатые миниатюрные колонны, она как бы падала вниз маленькими скачками, позволяя оценить великолепный вид на город и озеро внизу.

Всё это следователь уже видел из окна, но прогулка ему понравилось: свежий ветерок приятно трепал волосы, солнце, спрятавшись за маленьким облачком, не слепило глаза, а на парапете через каждые сто-двести шагов сидели презабавные каменные скульптуры: нахохлившиеся орлы, ехидные химеры, горделивые змеи и суровые горбатые медведи.

«Интересно, – размышлял Фигаро, – откуда у них средства на всю эту красоту? Ну, понятно: тут же никто не совершает преступлений, а, стало быть, и не ворует из городской казны... Чёрт, а жаль, что это не какое-нибудь редкое алхимическое соединение в воде! Возили бы отсюда эту самую воду в цистернах и заливали в столичный водопровод. Так, глядишь, тамошние министры и стали бы жить на жалованье, как честные люди... Эх, мечты, мечты...»

Дорожка нырнула вниз, превратившись в лесенку с мраморными перилами, и резко закончилась, расколовшись надвое о древний дуб, к которому была привязана большая табличка указатель:

«Налево – городской парк. Направо – кладбище «Тихое пристанище»

Решив сходить в парк как-нибудь потом, Фигаро свернул направо. Под ногами камень сменился хорошо утоптанным грунтом; дорога с обеих сторон была укреплена высокими бетонными блоками, похожими на карандаши, и чем-то, смахивающим на пирамидки, сваренные из двутавровых балок. «Защита от оползней, – догадался следователь. – Однако, как тут у них... Каждая мелочь продумала, всё по-людски, а не как, вот, например, в Нижнем Тудыме, где мост через Зловонку чинят уже столько лет, что фабрикант Форинт плюнул, да и простроил свой собственный, с узкоколейкой, чтобы быстрее отгружать товар с фабрик. А я тут хожу и удивляюсь – почему, мол, всё так, как оно должно быть? И дико от этого, и от самих мыслей таких противно... Может, город и впрямь просто эдакая статистическая аномалия? Ведь если есть люди высокие, то, стало быть, должны быть и люди очень высокие, так? Если есть люди, которые живут долго, то должны быть и люди, что живут очень долго, правильно? Так, может быть, если есть города, где всё делается почти как надо, то в этом конкретном городе вообще всё делается как надо? Ах, если бы, если бы... Недаром Артур-Зигфрид Медичи, он же Мерлин Первый, в своё время решил, что саму природу человеческую, самое естество людское нужно менять, чтобы утопия стала реальностью. Человек одинаков везде; это аксиома, а, значит, у города этого есть какой-то секрет. Понять бы, какой...»

Деревья, что росли по обеим сторонам дороги, клонились друг к другу, словно тянулись к собратьям тонкими руками ветвей, образовывая нечто вроде зелёного коридора, где в трепещущей листве играло весёлыми искрами солнце. Это ну никак не походило на скорбный путь к месту последнего упокоения, и Фигаро даже не успел понять, когда дорога, наконец, вывела его к кладбищу, уткнувшись в широко открытые ворота из толстых кованых прутьев. Кладбищенской ограды не было видно; она буквально терялась в зарослях густого плюща.

Лишь увидев перед собой намертво приклеенные (а, точнее, вплавленные заклятьями) ордера Департамента на каменной арке ворот, следователь убедился, что, действительно, попал на кладбище – эти характерные печати и эфирный холодок, которым веяло от квадратных листков бумаги, невозможно было спутать ни с чем иным.

Его никто не встречал; маленькая сторожка у ворот была аккуратно выкрашена зелёной краской, закрыта на большой висячий замок, и, как мог убедиться Фигаро, вытянувший в сторону деревянного домика тонкий эфирный «щуп», абсолютно пуста. Тут никого не было уже дней десять; прочные деревянные ставни на окнах скрывали от любопытных глаз лишь нехитрое убранство в виде стола, двух стульев и маленькой печки-буржуйки, да пыльную темноту.

- Ладно, – следователь пожал плечами, – обойдёмся без красных дорожек с оркестрами. Мы люди не гордые.

Некоторое время он неторопливо прогуливался по кладбищу, лениво прощупывая эфирный фон. Как он и подозревал, предварительная проверка не показала ничего интересного, и Фигаро сильно сомневался, что глубокое сканирование покажет хоть что-нибудь сверх того. Кладбище, если можно было так выразиться, не скатившись в тавтологию, было мертвее мёртвого.

Не то, чтобы Фигаро ожидал чего-то другого – «активные» кладбища большая редкость. Сегодня даже обычного гуля можно встретить только где-нибудь на крайнем севере, где несчастные падальщики мёрзли, не приспособленные к жёстким природным условиям, с трудом разрывали промёрзшую землю и часто впадали в вынужденную спячку, дабы экономить и без того скудные силы. И всё-таки – теперь он мог себе в этом признаться – следователь надеялся найти здесь хоть что-то, на что стоило бы обратить внимание.