"Фантастика 2025-80". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Ледова Анна - Страница 1630

Но сперва, конечно, он прочтет дневник сам.

Это, кстати, отказалось не так просто: Аллауд-Дин писал на жуткой смеси сразу трех устаревших южных диалектов, и, к тому же, был очень плохо знаком с грамматикой, поэтому Асаду приходилось продираться сквозь целые горы замысловатых неграмотно написанных ругательств и корявых архаизмов, но вскоре он привык и перестал замечать ужасающий стиль разбойника. К тому же мальчика полностью захватил смысл написанного.

Это был даже не дневник, а нечто вроде исповеди: невероятной, фантастической исповеди, поверить в которую было почти невозможно. Кто-нибудь постарше наверное просто засмеялся бы, покачал головой, и стал бы прикидывать, за сколько можно продать древнюю реликвию (а, главное, как доказать подлинность записей), но Асад, выросший на сказках и легендах, только восхищенно цокал языком, ерошил волосы и величайшей осторожностью перелистывал страницы.

Аллауд-Дин описывал некое ограбление, в результате которого он очень крепко вляпался: кто-то из купцов (очевидно, его особо достала деятельность разбойника) устроил ловушку: целый отряд отборных головорезов, замаскированный под торговый караван. Битва была жаркой, и Аллауд-Дин с горсткой уцелевших подельников едва унес ноги.

Разбойникам удалось скрыться в пустыне, но вскоре остро встал вопрос воды и пищи. Подчиненные Аллауд-Дина рассуждали так: поскольку их главарь привел их на верную смерть, даже не проверив сведения информатора (это было правдой; Аллауд-Дин настолько привык к легким победам, что слишком расслабился), то его запасы воды полагается разделить между сильно поредевшей бандой, а самого Аллауд-Дина пустить на жаркое.

Сам Аллауд-Дин был, однако, иного мнения. Перерезав оставшихся бандитов — саблей он махал как сам Иблис — он экспроприировал их запасы воды и пищи. Это позволило ему протянуть еще несколько дней и добраться до маленького оазиса у горной гряды.

Таким образом он избежал смерти от жажды (родник оазиса был чист и обилен), а также голодной смерти (здесь росло много фруктовых деревьев и водилась всякая мелкая живность), но вопрос возвращения в родные места повисал в воздухе: даже если бы Аллауд-Дин каким-то чудом добрался до торгового тракта, одинокого путника наверняка просто убили бы — охотники за головами или другие разбойники, не преминувшие бы избавиться от опасного конкурента. Но главная проблема заключалась в том, что Аллауд-Дин задолжал людям, которые могли крепко на него обидеться с фатальными для разбойника последствиями, а денег для выплат по долгам у него не было. Так что ситуация выходила патовая.

Аллауд-Дин ломал голову почти неделю, но на ум ничего толкового не приходило. С горя и от нечего делать он принялся исследовать оазис, буквально прочесывая каждую пядь земли. На это у него ушла всего пара дней, благо оазис был небольшим: клочок зелени, маленькое озерцо в центре (больше похожее на лужу), песчаная прошлепина и торчавшая из нее скала.

Скала заинтересовала разбойника: она была чересчур правильной формы и носила на себе следы человеческих рук: кто-то то ли обтесывал ее, то ли тащил по песку на деревянных катках. Аллауд-Дин внимательнейшим образом осмотрел каменюку и нашел на ее вершине аккуратно выдолбленный в камне Знак Пяти Пророков: волшебную печать с помощью которой запирали духов и защищали клады.

Клады!

Мысли Аллауд-Дина приняли новый оборот: оазис вдали от всех известных дорог, странный камень, который непонятно как и зачем кто-то притащил сюда, знак на нем… Ну конечно! Все сходится! Кто-то давным-давно спрятал здесь сокровища — скорее всего, награбленное добро — отметил его защитным камнем и не вернулся.

Разбойник не подумал, как он будет возвращаться домой с кучей сокровищ, буде они действительно имеются. Жажда золота застила ему разум; Аллауд-Дин, рыча, бросился на скалу, пытаясь сдвинуть ее с места нахрапом.

Конечно же, у него ничего не получилось. Ободрал руки и набив на плече здоровенный синяк, разбойник, тяжело дыша, повалился на песок. О нет, он не сдался; напротив, Аллауд-Дин был полон решимости.

Следующие десять страниц дневника представляли собой подробное описание методов которые Аллауд-Дин использовал дабы сдвинуть проклятую скалу. Это были подкопы, рычаги (минус два дерева в оазисе и сабля Аллауд-Дина, плохо подходившая для их рубки), а также попытки подмыть камень водой.

Кто дерзок и упорен, всегда добивается какого-то результата. В конце концов, скала завалилась на бок, и взору разбойника предстала глубокая лунка в земле.

А в лунке лежал сундук.

Как ни странно, но в сундуке действительно оказалось золото. Он даже не ударил Аллауд-Дина заклятьем и не превратил его в ходячего мертвеца. Сундук был заперт здоровенным висячим замком, который в сухости оазиса даже в песке неплохо сохранился, но подвели куда менее прочные петли. Пара ударов сабельной рукоятью, замок отлетел в сторону, и на разбойника из сундука глянули несметные сокровища: золотые кубки, россыпи каменьев, серебряные слитки с печатями Трех Земель (из чего следовало, что кто-то умудрился ограбить караван одного из визирей — не фунт изюму!), кольца, броши, и еще много всякого по мелочи.

Аллауд-Дин в одно мгновение стал очень богатым человеком.

И очень быстро понял, что богатство является таковым лишь там, где его можно конвертировать в некие материальные блага. Ибо здесь, в оазисе на краю земли, все эти сокровища годились лишь на то, чтобы любоваться ими, заливаясь слезами бессильной ярости.

Даже если бы Аллауд-Дин наполнил водой все имеющиеся у него фляги, то этой воды все равно бы не хватило, чтобы добраться даже до тракта. И уж тем более он не добрался бы никуда с таким грузом.

Конечно, о существовании оазиса никто кроме него не знал. Разбойник мог бы взять несколько легких и ценных побрякушек и вернуться сюда потом — с водой, провизией и верблюдами. Однако шансы добраться до цивилизации все равно оставались столь малыми, что Аллауд-Дину не хотелось даже пытаться.

Но, с другой стороны, какова была альтернатива?

Разбойник хмуро перебирал сокровища: вот бриллиант, который наверняка затянет на целую гору золотых монет, а вот подвеска — удобно носить, скрыв под одеждой и тоже явно дорогая. А тут…

Почти на самом дне сундука Аллауд-Дин нашел странную вещь: тяжелую свинцовую блямбу. Штуковина чем-то напоминала оттиск большой печати в металле; на одной из ее сторон была красивая и очень тонкая гравировка: открытый глаз и ряд странных символов, которые разбойник расшифровать не смог. Все попытки сломать странную печать закончились ничем (разбойник думал, что в свинец залито нечто особо ценное): проклятая блямба, казалось, была крепче алмаза.

Аллауд-Дин уже было хотел зашвырнуть дурацкую свинчатку куда подальше, но, по счастью, обратил внимание на одну странность: в его руке печать нагрелась. И не просто нагрелась — раскалилась так, что ее стало сложно держать в пальцах.

Штуковина явно обладала некоей колдовской силой. Проблема была в том, что таковой не обладал сам Аллауд-Дин. Он не мог использовать колдовской предмет себе на пользу, но ему пришло в голову, что свинцовую блямбу можно выгодно продать; возможно, даже выгоднее, чем любой из алмазов.

Он положил свинчатку на полу халата и стал чистить волшебную штуковину песком.

То, что случилось дальше, Аллауд-Дин описывает довольно путанно. Все же, высокий слог и воображение не были сильной стороной разбойника, поэтому стоит отдать ему должное хотя бы за попытки описать нечто из ряда вон выходящее.

А случилось вот что: печать внезапно засветилась. Что-то полыхнуло (как пишет сам Аллауд-Дин, «точно в костер плюхнули спирту»), и перед разбойником разлилось сияние, из которого вышло престранное существо.

Перед Аллауд-Дином предстала сияющая фигура, похожая на человеческую, но сотканная из чистого света. Разбойник даже не успел испугаться, как сияние вокруг фигуры погасло, и свет превратился в человека.

Незнакомец, по описаниям Аллауд-Дина, был высок ростом, черноволос и хорош собою. Одет он был так же, как и сам Аллауд-Дин: халат-«песочник», головной платок, широкие шаровары и сапоги. Он заговорил с разбойником, и голос его, как пишет автор дневника «был как у имама в мечети» (Асад тоже не понял, что этим хотел сказать Аллауд-Дин).