"Фантастика 2025-80". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Ледова Анна - Страница 1503

Фигаро схватил свой саквояж и стал лихорадочно выбрасывать его содержимое на диван.

Табакерка. Бутербродница. Набор для базового алхимического анализа. Астро-секстант. Таблица Бруне для астрологических расчетов. Логарифмическая линейка. Старый конспект по квазиматематике. Запчасти к «мерилу» в отдельной коробочке. Ежедневник за позапрошлый год. «Волшебная палочка» с четвертью заряда — подпитывать самогреющие калоши. Подшивка «Фотографического Вестника». Его верный «Пентаграмм 42» в лаковом чехле. Бутылка проявителя. Фотокассеты. Сломанные часы. Авторучка. Книга «Построение заклятий для первого курса»…

Стоп.

Авторучка.

Фигаро взял ее в руки: стальной цилиндрик с золоченым колпачком, «вечным пером» и монограммой на нержавеющем боку: «А.М».

Подарок колдуна-убийцы Алистара Метлби, сосланного с его, Фигаро, подачи, на Дальнюю Хлябь.

Прибор для колдовской связи.

Следователь осторожно, почти нежно коснулся кончика пера, отправляя в ручку слабый эфирный импульс. А затем аккуратно поднес ручку колпачком к уху.

Свист. Тиканье. Какие-то далекие щелчки, будто дрова трещат на морозе. И — ничего.

Следователь чуть усилил эфирный поток. Свист стал ближе, отчетливей, а затем на мгновение перед глазами Фигаро мелькнула словно подернутая серой сепией, но удивительно отчетливая картина: залепленное снегом окно за которым бушевала метель, стол, свеча в старинном серебряном подсвечнике и чернильница.

А затем тихий, но ясный голос удивленно спросил в самом центре головы следователя:

— Кто здесь?

— Метлби? Это вы? — Фигаро, если честно, чувствовал себя полным идиотом.

— Я слушаю… А откуда… Фигаро? — в мозгу следователя раздался тихий смех. — Какими судьбами?

— Да, Метлби, это я. Мне нужна помощь.

Тишина и треск, но следователь чувствовал, что магистр, мягко говоря, удивлен.

— Хм… А с какой, простите, радости я должен вам помогать, любезный?

— Хотя бы потому, что я когда-то помог вам. — Голос следователя был тверд и решителен. — И сохранил ваш чертов подарок. А мог бы присовокупить к делу как улику.

Метлби помолчал, а потом скучающим тоном ответил:

— И что же у вас случилось? Опять нужно найти колдуна инкогнито?

— Нет. Меня заперли в колдовскую ловушку. Отрезали от эфирных искажений и окружили щитами непонятной мне природы.

Тишина. Щелчки. Вой ветра, метель ревет за стенами невидимого дома где-то на Дальней Хляби. «Идут белые снеги…»

— Значит так, — теперь в голосе магистра явно слышался интерес, — поднесите-ка ручку ближе к этому вашему «непонятному щиту» как можно ближе.

Фигаро послушно подошел к стене.

— …и расширьте эфирный канал… Смелее, прибор не взорвется… Так, хорошо… Теперь заткнитесь на пару минут не двигайтесь.

— Тут есть какие-то приборы…

— Фигаро!

— Простите… А как, кстати, ваша ручка вообще работает, если меня экранировали от…

— Фигаро!!

— Ой…

— Но на этот вопрос я, пожалуй, отвечу. Ручка… как бы связанна со своим аналогом в моем кармане. Запутана с ним. Понятнее объяснить не могу, но представьте это так: есть две одинаковые ручки, которые, на самом деле, одна.

— Ничего не понимаю…

— Неудивительно… Та-а-ак… Заба-а-а-авно…

— Что?

— Вы, похоже, молчать не умеете в принципе… В целом, ситуация такая: вас намертво запечатали весьма нетривиальным и остроумным способом, от которого я, если честно, просто в восторге. Вы находитесь в «Клетке Ангазара», только, как бы, вывернутой наизнанку: пространственный блок у вас внутри, а нуль-мерный экран — снаружи.

— Ничего не…

— Да знаю я, что вы тупой! Не перебивайте! Я думаю вслух…Это можно моделировать как свернутый в эн-икс-мерное пространство тессеракт, где «икс» это…

Некоторое время слышалось только шуршание пера по бумаге.

— Ага… Отлично… В общем, так: вы можете покинуть вашу ловушку лишь в состоянии эфирной упаковки.

С минуту Фигаро напряженно думал. Затем неуверенно спросил:

— Это как в форме личного сервитора?

— Вот теперь вы меня радуете! Да, именно так. Кстати, после того, как вы выскочите, спадет вся блокировка… Сервитор у вас хоть есть?

— Хм… Да, имеется… Спасибо вам, Метлби!

Тишина. А затем магистр сказал:

— Будет время, Фигаро, и вам выпадет шанс отблагодарить меня лично. Если захотите. А пока что будем считать, что мы с вами квиты.

И — тишина. На этот раз полная.

…Быстро — круг мелом на полу. Потом — знаки: концентрирующие, выводящие и направляющие. Это заняло минут десять — тут ошибаться было нельзя. И, наконец…

Фигаро аккуратно достал из саквояжа кое-как втиснутое среди прочего хлама чучело рыжего кота на деревянной подставке и установил его в центре круга, головой на восток.

Это было старое, траченное молью и пыльное чучело, но даже теперь, спустя десять лет после вручения сервитора следователю, было заметно, что при жизни котяра был зверем самого разбойного характера. Зверская морда с оборванным ухом, зубы под стать молодой рыси, хвост трубой — котяра был — огонь.

Фигаро простер руки над кругом и произнес Отпирающий Глагол.

Тонкая, незримая нить эфира тут же протянулась между чучелом кота и следователем. Знаки вспыхнули, наливаясь силой. Заклятье работало.

Фигаро глубоко, как перед прыжком в воду, вздохнул, и скользнул сознанием внутрь сервитора.

…Котяра даже не подозревал, что его физическая оболочка была давным-давно мертва. С его точки зрения, сейчас он, обожравшись куриных крылышек, дрых на коврике перед камином, сонно помахивая хвостом и лениво прислушиваясь к шуршанию мышей по полом. Появление следователя в своем личном пространстве не вызывало у кота особых эмоций: он лишь глухо мяукнул, уставившись на Фигаро с ехидным прищуром — чего, мол, надо?

Следователь подошел к коту и взял его на руки. Тот не возражал, однако когти, на всякий случай, выпустил.

А потом Фигаро пробормотал Глагол Начинающий, и рухнул в кошачий разум как в колодец.

…При слиянии с сервитором его всегда поражало, насколько же кошачье сознание отличается от человеческого. Кот был, и одновременно его не было; он ничем не отличался от ощущения сытости, тепла камина на шерстяном животе, легкой дремы, готовой в любой момент прерваться и мышиного шороха. Это было просто большое теплое пространство, в котором, время от времени, заявляли о себе инстинкты и потребности; даже смерть, в ее человеческом понимании, ничего не значила для кота, поскольку он состоял из того, что его в данный момент окружало, а уничтожить все это разом не было никакой возможности. Вернее, такая возможность была, но вся эта философия волновала кота не больше, чем стук дождя за окном.

Попытайся следователь проделать подобное с живым котом, последствия были бы самыми печальными: он просто исчез бы в этом безмысленном пространстве, растворился, как капля чернил в океане, в ту же секунду перестав быть собой. Но тут ситуация была иная: тело котяры было особым образом подготовлено для таких манипуляций. Поэтому Фигаро просто соскочил с подставки, взмахнул хвостом, потянулся, разминая эфирный «скелет», наполнявший сервитора и, коротко мяукнув, прыгнул в стену.

Ощущение полета через мягкую темную вату. Хлопок позади — это лопнула ловушка, в которую его засадил Артур, а затем — снег под лапами.

…Улица. Еще одна улица, на этот раз — длинная и широкая, где фонарщик уже открывал специальным ключом газовый вентиль, прежде чем поднести к форсунке длинный шест-зажигалку. А потом — Большая Жестянка.

Следователь был невидим для окружавших его людей (хотя, при желании, мог бы легко спрыгнуть туда, к саням, летящим по мокрому снегу, играющим в снежки детям и пытающемуся прикурить на резком ветру жандарму в потрепанной фуражке. Он бежал, погруженный в эфирный поток — нужно было экономить энергию.

Это несколько напоминало сон: расстояние в эфире было условностью, время — фикцией, направление — личным выбором между возможностью и вероятностью. Над головой пылало золотым и алым низкое небо — такое, каким его видят Другие, бесплотные духи, пролетающие зимними ночами в пустотах меж холодных облаков. Улицы текли реками жидкого огня, люди — радужные свечи — сновали по ним, переливаясь красками эмоций: алый — похоть, зеленый — радость, желтый — голод, пурпурный — страх, и еще миллионы оттенков между ними. Но гораздо интереснее было наблюдать за порождениями самого эфира.