"Фантастика 2025-80". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Ледова Анна - Страница 1492

— Доброе утро. — Голос у посетителя был под стать выражению мины и напоминал стенания профессиональной плакальщицы. — Имею ли я удовольствие видеть старшего следователя Департамента Других Дел Александра Фигаро?

Манера мужчины тянуть гласные и шмыгать носом привела к тому что полное именование должности следователя заняло у него около минуты. Фигаро тяжело вздохнул, крякнул, сообразив, что бессознательно копирует манеру поведения этого порождения космической грусти, и бодро произнес:

— Вы совершенно правы, сударь. Я — Фигаро. Следователь. Что у вас стряслось?

Посетитель судорожно шмыгнул носом, сложил руки у груди в молитвенном жесте и сказал:

— Меня зовут Дюк. Вильям Дюк. Мне принадлежит ферма «Счастливые Берега» в северной части Речного спуска. Вчера ночью на мои владения был совершен налет…

— Хулиганы? Воры?.. Запишитесь пока в бланке для посетителей, любезный… Да-да, вот этот самый. Вот вам перо.

— Не хулиганы. — Дюк протяжно шмыгнул носом и, приставив перо к плотному серому картону, принялся выводить своим имя-фамилию, производя при этом такой скрип, что у следователя свело зубы. — И не воры. Ночная кровососка.

— Почему вы так решили? — Фигаро с трудом подавил желание вырвать у посетителя бланк и засунуть картонку ему в рот.

— Три мертвые курицы. Одна свинья. Животные полностью обескровлены, следов укусов нет. Следов взлома тоже нет. Единственный способ попасть в помещение — слуховые окошки под потолком, но туда едва пролезет кулак. И там стоят ловушки для куниц.

— Ну, куница вряд ли убьет свинью. — Следователь сделал пометку в блокноте. — Еще какие-нибудь следы?

— Никаких следов. Но все животные… в прострации. Скот выглядит болезненно. У снесенных курами яиц — черные желтки.

— Угу… — Фигаро зашуршал пером. — Поня-я-ятно… Да, похоже, это действительно кровососка. Дело по моей части. Сейчас вы заполните вот этот формуляр и мы поедем осматривать место происшествия… У вас какой транспорт, любезный?

Дюк, как выяснилось, пришел пешком. Фигаро не возражал: Речной спуск был всего в получасе ходьбы; к тому же ему хотелось прогуляться. Буря, разразившаяся вчера ночью, унесла с собой трескучие морозы, вот уже две недели терзавшие город и сейчас на улице были вполне приятные минус два по Реомюру. По небу плыли редкие пушистые тучки, солнце светило почти по весеннему, а хорошо утоптанная дорога все время шла под горку. Даже его спутник, похоже, потерял значительную часть своего мирового уныния и теперь оживленно рассказывал следователю о ценах на зерно. Следователь кивал и улыбался — он был в хорошем настроении. Ночная кровососка — дело плевое, в самый раз для отчета провинциального следователя. Эти твари даже не были настоящими Другими — так, мелочь. Собака или куница попадали в локальную эфирную аномалию и превращались в вампиров, высасывающих по ночам кур. Свинья — это, конечно, редкость, но, бывало, кровососки нападали и на коров. Заговор-ловушка и железная пуля в череп — вот и все лечение.

Речным спуском в Нижнем Тудыме называли обширные территории простирающиеся за Граничным Холмом — условной границей города и тянувшиеся вдоль левого берега Строчки, которая в этих местах становилась широкой и полноводной, питаясь из множества лесных ручьев и подземных источников. Земля тут была плодородна, и фермеры давным-давно облюбовали пологие склоны, где в изобилии росли пшеница и свекла, охотно скупаемые мельниками и сахарозаводчиками. Здесь было множество рыбацких хижин — в город Строчка втекала еще вполне чистой, охотничьи домики, пасеки, коптильни, умопомрачительный аромат которых в ветреную погоду долетал даже до городских окраин, и глиняные ямы (по большей части давно заброшенные). Еще здесь гнали самогон — весьма неплохой, ткали холстину и плели пеньковые канаты которые скупались редкими торговыми караванами. В целом же это были довольно глухие места, лежавшие в отдалении от главных дорог.

Последнее Фигаро нравилось особо.

Ферма Вильяма Дюка произвела на следователя весьма приятное впечатление. Это была даже не ферма, а объединяющая несколько фермерских хозяйств артель, во главе которой стояло семейство Дюков, коротающее свой век в обветшалой, но все еще крепкой усадьбе на холме. Маленькое здание в стиле поздней Реформации совершенно очаровало Фигаро: остроконечные крыши, выложенные ярко-оранжевой черепицей, увитый виноградной лозой фасад и маленький запущенный садик за старинной чугунной оградой веяли таким провинциальным покоем, что вызвали у следователя приступ сентиментальной фантазийности. Теперь он по-другому смотрел на своего раннего посетителя: Дюк не прислал к Фигаро кого-либо из своих подчиненных, а явился сам. Это располагало.

Во дворе усадьбы их уже ждали: рослый бородатый мужик в валенках и кожухе нараспашку, под которым красовалась вышитая кофта, казалось, сплошь состоявшая из цветастых заплаток. Дюк кивнул мужику и представил того как Польсия — по его собственному выражению, «старшего за скотину».

Польсий пожал следователю руку, обдав его ароматом свежего навоза, и сказал:

— Приятный день вам, господин Фигаро! Наслышан о ваших геройствах.

— И вам день добрый, мил-человек. — Следователь улыбнулся. — Это вы обнаружили… разорения?

— Так точно-с. Разрешите показать? Тут недалеко.

— Показывайте. И рассказывайте, как все было.

Все втроем они проследовали по склону холма к ряду высоких длинных строений с просмоленными дощатыми стенами, среди которых ютилась одинокая хибарка с высокой жестяной трубой, очевидно, рабочая подсобка. У большого железного сарая стояла повозка, запряженная двумя крепкими молодыми лошадками, с которой двое дюжих парней сгружали бочки с керосином.

— Значит, какое дело: утром захожу до курей — лежат, голубушки. Думал, лиса задушила, да только какая ж лиса сюда проберется! А там и свинью нашел. Да в и сами сейчас увидите…

Под высокой крышей большого длинного здания, куда Польсий привел следователя, размещался целый скотный двор: курятник, огороженный высокой проволочной сеткой, загон для свиней, несколько лошадей в стойлах и клетки с кроликами, увешенные амулетами от мора. Земляной пол был чист и присыпан свежей стружкой; в дальнем углу двое девок, засучив рукава, чистили стойла.

— Вона куры. — Польсий кивнул в угол, где на перевернутом ящике лежали две тушки в белых перьях. — Я их убрал, чтоб никакая зараза не пошла.

Следователь кивнул: это было разумным поступком. Ночные кровососки, обычно, переносят целый букет различной заразы, как правило, безопасной для людей, но отнюдь не для зверья.

Фигаро подошел к ящику и, подняв с пола прутик, потыкал белые комочки. Куры они и есть куры, две штуки. Дохлые. Он достал из саквояжа «мерило» и провел над курами — ничего. Стрелка даже не дрогнула.

— Железная решетка? — следователь щелкнул пальцами по загородке курятника.

— Так точно-с, железная!

Фигаро задумался. Железо, вообще-то, полностью исключало нападение кровососки — этих тварей оно прожигало до самых костей. Да и как понять, что куры не померли сами по себе? Вскрытие им, что ли, делать?

— Ладно, показывайте свинарник.

— Ох, запричитал Дюк, какая свинья была! Какая свинья! Точнее, какой хряк! Атлет! Герой! Какие от него были поросята, о-о-о-о! Лучший производитель на моей памяти! Держали отдельно, кормили как родного, пылинки сдували! И тут эта сволочь, понимаете, изволили помереть! Не мог, гад, эту кровососку разорвать! Изнежили мы Хрякуса, вот что…

Фигаро усмехнулся, но подумал, что Дюк, в принципе, прав: свиньи для кровососок были добычей класса «люкс», на которую последние, как правило, не зарились, разве что на самых слабых и больных. Но сожрать здорового хряка…

Хряк лежал в загоне, аккурат рядом с корытом в котором еще плескались остатки воды. При жизни покойник явно отличался богатырским здоровьем: выросший на ферме Фигаро кое-что в это понимал. Скелет хряка вполне можно было выставлять в каком-нибудь музее фермерства; это был великолепный образчик того, на что способны чудеса селекции вкупе со здоровым питанием.