"Фантастика 2025-80". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Ледова Анна - Страница 1378

И широкая двуспальная кровать у стены.

Рядом с кроватью на полу валялась подушка и ворох несвежих скомканных простынь. Из рыжего матраца кое-где вылезал гусиный пух. Возле кровати стоял слабый, но несомненный кисловатый душок, напоминающий то ли о вокзальной уборной, то ли о давно не чищеном курятнике.

— Тут его и нашли? — следователь кивнул на кровать.

— Да, — Гастон сделал нервное движение к порогу комнаты и тут же отскочил назад. — Перед смертью он обмочил кровать.

Фигаро хмыкнул и, подойдя к столу, снял стеклянный колпак с лампы. Повозился с фитилем, зажег лампу от почти догоревшей спички. В комнате сразу стало светло — было видно, что за лампой, как и за примусом, хорошо следили.

— Вы! — следователь повернулся к домоправителю. — Постоянно забываю, как Вас зовут…

— Фрюк, госполин следователь. Гуга Фрюк, — старикашка аж подпрыгивал, стараясь заглянуть за плечо Гастону, стоявшему в дверном проеме. Получалось у него плохо — Гастон был мужик немаленький.

— Господин Фрюк, Вы нашил тело в ту ночь?

— В тот вечер, господин следователь. Часы на башне как раз пробили десять.

— И сразу сообщили жандармам?

— Не жандармам. Я сразу побежал в отделение Инквизитория. Извозчика взял! Отдал полтину с мелочью…

— …которые Вам возместили после составления акта. А скажите-ка, друг мой любезный, чего это Вам вздумалось навестить Вашего постояльца в такой неурочный час? И как Вы определили, что бежать надо именно в Инквизиторию? — Фигаро поднял пушистые брови, из-за чего на его подвижном лице появилось выражение комичного недоумения.

Домоправитель захихикал, потирая руки. Гастон возвел очи горе; судя по всему, историю своей невероятной проницательности старичок рассказывал при нем уже не в первый раз.

— Ну а как же! А как же! Каждый день, ровно в десять по городским часам принимаю я, значит, пилюли от радикулита. Часы пробили, я как раз снял с печи чайник, залил их кипятком…м-м-да… Поставил стакан с лекарством в кастрюльку с холодной водой — такую, знаете, маленькую — чтобы простыло все это дело быстрее… дэ-э-э… И только собрался пить, как господин Марко, господин, надо сказать, тишайший, принялись так орать, что у меня волосы дыбом встали. Котельная в тот вечер не работала, так что через отопительные решетки хорошо слышно было. Я уже подумал, что этот Марко пожар устроил, схватил алхимический пеногон и на лестницу. Ан тут как бабахнет! — домоправитель вскинул руки, чтобы показать, как именно бабахнуло. — А потом — ка-а-а-ак даст! Аж пол подпрыгнул! А потом так — та-та-та-та! А потом эдак — бумс! Все стекла по второму этажу — вдребезги! Я бегом по лестнице — господин Марко уже не кричал больше — добежал до двери… ну, вот до этой самой. И вспомнил, что забыл ключи. В дверь стучал руками и ногами — хоть бы хны, не отзывается никто. Пока я за общим ключом сбегал — ну, за тем, что от всех дверей — тишина. Открываю я дверь, а постоялец-то мой на кровати скорчился — я так тоже, бывает, корячусь, когда язва прихватит, едрить ее туда и растуда. А над ним… ну, навроде как дым. Только дым этот черный и такой, знаете… склизкий. Тут у меня в горле запершило, глаза заслезились и, стыдно сказать, задал я оттуда такого стрекача, что остановился только в Кованом Переулке. Вот и скажите, милейший, куда мне потом было бежать? В инквизиторию, ясен день!

— А дальше?

— Что ж дальше? Налили мне там водки, дали огурцом закусить — трясся я больно, выспросили, что да как, потом ткнули под нос какой-то трубкой с часиками и велели ждать в приемной. Ну, я до утра и проспал там у них на диванчике…

— Ага, — Фигаро почесал затылок. — То есть входная дверь была заперта. А окно?

— В смысле, в комнате господина Марко? Закрыто, понятно. Холодно же! Только стекла все повылетали. Потому-то я ставни везде и опустил.

— Ясно, — Фигаро пожал плечами. — Что ж, пока рано делать какие-либо выводы. А ну-ка…

Он бухнул саквояж на стол, открыл его и достал устройство, чем-то напоминающее толстую металлическую дубинку, которую охватывал медный змеевик. На конце у «дубинки» было припаяно нечто вроде манометра с торчащими наружу пружинками, стальными усиками и головками завода.

При виде загадочной штуковины домоправитель просиял.

— Вот такой вот трубкой, господин следователь, меня под нос и тыкали. Точь-в-точь!

— Ну, моя-то получше будет — проворчал Фигаро. Он что-то подкрутил в своем загадочном приборе, энергично встряхнул его, будто врач — ртутный градусник и поднес «манометр» к кровати. Стрелка тут же задергалась.

— Это… — улыбнулся Гастон, кивая на устройство в руке следователя.

— Да. Регистратор асинхронных колебаний или, попросту, мерило. Внутри — сложный часовой механизм, грелка и сухой конденсатор. Ворожба — любая ворожба — нарушает законы природы и оставляет след, который не исчезает довольно долго. В таких местах точная механика сбоит. Чем большую чушь показывают приборы внутри кожуха, тем сильнее отклоняется стрелка, тем мощнее след от ворожбы. Смотрите, Гастон: над местом смерти господина Сплита стрелка дергается почти в конце желтого сектора. Да уж, врезали ему так врезали…

Фигаро положил мерило на стол, достал из кармана пару белых перчаток, натянул их на свои пухленькие ладошки и провел пальцем по стене над кроватью, после чего показал палец Гастону. Ткань перчатки стала смолисто-черной. Следователь тряхнул рукой и странная грязь моментально слетела, не оставив на белом шелке ни единого следа.

— Экто-пыль. Обычно появляется в местах… — он многозначительно взглянул на Гастона. Тот упер руки в бока, и широко улыбаясь, посмотрел следователю прямо в глаза.

— …В местах, где применялось мощное, но непрофессиональное колдовство. В результате остается как бы осадок, вроде сажи в печной трубе. Неполное «выгорание» силы, первейший признак колдуна — «чайника»… Вы меня проверяете, господин следователь? Зря — как колдун я не удался, хотя и получил соответствующее образование. Впрочем, о колдовской карьере не слишком-то жалею.

— Ну что вы! — Фигаро казался смущенным. — Просто вокруг господина Матика и его знакомых увивается, кажется, целая свора колдунов.

— Да, это так, — заместитель городского головы сразу стал серьезным. — У Матика это бзик. Трагедия юношества. Впрочем, мы отвлекаемся.

— Да, пожалуй. — Фигаро спрятал перчатки, взял со стола мерило, поднес к глазам циферблат. Хмыкнул. Поводил мерилом над столом. Опять хмыкнул, кашлянул. Поднес устройство к лампе, затем к спинке стула. Что-то бормоча себе под нос вскарабкался на табурет и принялся вертеть мерилом у потолка.

— Что-то не так? — Гастон был озадачен.

— Н-н-нет… Нет, все в порядке. Минуточку… Следователь слез на пол и насвистывая под нос королевский гимн (фальшивил он жутко) встал на четвереньки и в мгновение ока забрался под кровать. Некоторое время он возился там, задевая мерилом металлические ножки и что-то бормоча, затем выбрался на свет божий, встал, отряхнул колени от пыли и принялся кружить вокруг входной двери.

Гастон и Фрюк озадаченно наблюдали за всеми вышеперечисленными манипуляциями, но вопросов не задавали. На лице домоправителя вообще отражалось полнейшее понимание и одобрение. Старичок, очевидно, считал, что раз уж ворожба — штука не от мира сего, то и следователь по колдовским делам должен быть немного скорбным на голову.

Покончив со своими манипуляциями, Фигаро спрятал мерило обратно в саквояж, еще раз внимательно осмотрел комнату, дернул плечом и повернулся к домоправителю.

— Господин Фрюк! Следствие благодарит Вас за оказанную помощь! Пока что мы выяснили все, что хотели. Попрошу Вас не входить в эту комнату до особого распоряжения и ничего в ней не трогать. Впрочем, заявляю официально, что оставшиеся здесь колдовские эманации не представляют более угрозы для жизни. Если Вы вспомните еще что-нибудь, что покажется Вам важным и захотите сообщить эту информацию следствию, можете найти меня на Осенней Улице, Номер Пятый, с семи вечера до полуночи. Можете нанять извозчика, я оплачу. Да, и вот еще что, любезный — ключик от комнаты я заберу. У Вас ведь есть копия?