Избранное. Компиляция. Книги 1-14 (СИ) - Симмонс Дэн - Страница 1733

Они шли друг за другом, от емкости к емкости. Каждая была подсвечена изнутри, и в подземном помещении царила тихая, почти торжественная обстановка, будто в каком-то фантастическом аквариуме. Негромкий звук исходил только от работающих установок, да изредка шуршали по плиточному полумягкие подошвы бахил. Создавался молчаливо-почтительный, можно сказать, церковный настрой.

— За исключением нескольких случаев, когда подопытные подвергаются наказанию, — прошептал Сато, — мы удаляем у них барабанные перепонки, глазные яблоки и зрительные нервы. Все это больше не нужно. Они лишь отвлекали бы подопытных.

«Значит, их наказывают, не удаляя барабанные перепонки, глазные яблоки и зрительные нервы?»

У Ника возникло нехорошее предчувствие, что вскоре он поймет, о чем речь.

— И что это? — спросил он. — Научно-фантастический эксперимент в предвидении дальних космических полетов? А люди, они кто — клоны? Адаптация человеческого организма к жизни под водой? Что это за херня такая?

Они остановились у емкости, где в клубке обычных трубок и микротрубок, напоминавших волосы Медузы, плавал человек лет шестидесяти с небольшим на вид. Его веки были зашиты. Ушные раковины отсутствовали, а ушные каналы были прикрыты наращенной плотью и кожей.

— Это первые подопытные, — сказал Сато. — Здесь, в НЦАИ, содержится всего несколько сотен человек, для которых заканчивается испытательный период. По всей стране их тысячи. Тут проводится окончательная проверка качества, перед тем как начнется распространение флэшбэка-два по Америке и всему миру.

— Флэшбэка-два? — глупо повторил Ник.

— Именно так, — подтвердил Сато и прижал сильную руку к стеклу в нескольких дюймах от лица плавающего человека.

Ник заметил, что кожа подопытного, как и у всех остальных, на лицах, черепах и телах — белоснежного цвета и сморщенная.

— Остаток жизни они будут пребывать во флэшбэкном счастье, — продолжил Сато. — Менее чем в двух милях отсюда, в Наропском институте, люди тратят миллионы долларов, чтобы заново прожить свои жизни благодаря флэшбэку, под медицинским наблюдением. Но обычный флэшбэк требует пробуждения на несколько часов в сутки, чтобы человек получал физические нагрузки, ел, не належивал пролежней, не приобретал других болезней, неизбежных при полной иммобилизации. Повторное проживание жизни у них все время прерывается, флэшбэкные иллюзии внезапно и грубо заканчиваются. Тогда как здесь… — Сато обвел рукой помещение. — Научный департамент мистера Накамуры сделал так, что теперь можно наполнить целую жизнь только счастливыми моментами. Они не просто переживаются заново, как под флэшбэком, а выстраиваются под воздействием фантазий человека, его воображения. Люди здесь переносятся в счастливое будущее и встречаются с любимыми, которые ушли в мир иной. Калеки могут ходить и бегать — и будут делать это до конца своей жизни под Эф-два. Неудачники добиваются успеха внутри этих емкостей, получая наркотик, и все довольны. Этот новый флэшбэк исключает неудачи и утраты, Боттом-сан. Люди не чувствуют боли. Совсем не чувствуют.

— Значит, все так и есть, — пробормотал Ник, имея в виду наркотик.

После долгих лет, наполненных слухами и мифами об Ф-2, препарат обнаружился здесь. И он действовал.

— О да. Этим людям кажется, что все так и есть, — сказал Сато, неверно истолковав слова Ника. — Единственное различие между жизнью под Эф-два и так называемой реальной жизнью состоит в том, что привилегированные чудесным образом избавлены от физической боли, от болезненных ощущений, воспоминаний, эмоций.

— И как долго они… живут? — спросил Ник.

Его одежда все еще воняла миазмами денверской свалки № 9. Как же ему хотелось вернуться туда…

— По самым оптимистичным предположениям, основанным на десятилетних исследованиях, — семьдесят — восемьдесят лет. А то и больше. Полноценная, насыщенная, счастливая жизнь.

Ник прикрыл рот рукой. Через мгновение, убрав ее, он проскрежетал:

— Японцам за использование флэшбэка грозит смертная казнь. В Японии и где угодно.

— Так оно и останется, Боттом-сан, — сказал Сато. — И этот закон будет проводиться в жизнь с такой же строгостью, как во Всемирном Халифате.

Ник мотнул головой.

— Вы будете продавать этот наркотик, Эф-два…

Он замолчал, не зная, как закончить это предложение.

— По более низкой цене, чем ЭФ-один, — гордо проговорил Сато. — Розничная цена составит один новый доллар за сорок — пятьдесят часов. Его смогут позволить себе даже бездомные.

— Вы же не обеспечите триста пятьдесят миллионов человек такими аквариумами, — прорычал Ник. — И кто будет кормить миллионы флэшбэкеров? С этим уже и сейчас проблемы.

— Конечно, аквариумов не будет, Боттом-сан. Потребителю придется искать флэшпещеру или удобное частное помещение. Наилучший вариант — конечно, аквариум. Мы полагаем, что предоставление аквариумов, примерно таких, как здесь, станет бурно растущей отраслью экономики в ближайшие годы. Вероятно, те страны, в которых флэшбэк строго запрещен, смогут изготавливать емкости для полного погружения в расчете на американцев.

Ник пересчитал патроны: пятнадцать штук в магазине, уже заправленном в «глок», и еще один магазин в кармане куртки. Всего тридцать патронов. На каждую емкость может потребоваться несколько выстрелов, если их вообще пробьет пуля. Карманный пистолет в счет не шел — слишком маломощный для этого суперплексигласа. Если же это прозрачный кевлар-3, то и «глок» окажется бессилен. Позднее Ник понял, что лишь эта прикидка и остановила его тогда.

Они вдвоем долго стояли в зеленоватом полумраке, не говоря ни слова: Хидэки Сато — с задумчивым видом, Ник Боттом — терзаемый ненавистью и ощущением собственного бессилия.

— Для чего вы показываете мне все это? — спросил Ник, глядя в глаза Сато.

Шеф службы безопасности Накамуры слегка улыбнулся.

— Нам пора идти, Боттом-сан, иначе вы не вернетесь к своему автомобилю в течение часа, как я обещал. Когда будете встречаться с мистером Накамурой, не забывайте о том, что существует НЦАИ.

— Я никогда не забуду о НЦАИ, — сказал Ник.

1.17

Денвер

25 сентября, суббота

— Где они?

Ник находился на пункте сдачи оружия. Кроме Ганни Г., за стойкой никого не было.

— Ваш сын ушел, мистер Б. А у вашего тестя случился то ли удар, то ли инфаркт, — сказал бывший моряк.

— Ушел? — заорал Ник. — Как это Вэл ушел? Куда?

— Мы не знаем, мистер Б. Вылез через фонарь в крыше, а потом спустился по веревке. Я вам покажу.

— А Леонард, мой тесть, — он жив?

— Да. Я отвел его к доктору Таку.

— Впусти меня, Ганни. Открой дверь.

— Не могу, мистер Б. Сначала сдайте два пистолета, которые брали утром. Вы же знаете правила.

— Я знаю правила. — Ник вернулся к стойке и пустил по ней пятьдесят старых долларов. «Аванс», полученный от Накамуры, был почти израсходован.

Ганни Г. нажал кнопку, и тяжелая дверь отворилась.

Вообще-то доктора Така звали Сударет Ятисрипитак, но все в молле называли его «доктор Так». Он бежал из Таиланда во время последней тамошней революции «Тай рак тай» («Тайцы любят тайцев»), во время которой пятая часть населения страны была уничтожена, и обнаружил, что может зарабатывать в Штатах вполне приличные деньги — даже без медицинской лицензии. А зарабатывал он, предоставляя нелегальные медицинские услуги нескольким тысячам обитателей кондоминиума. Поэтому бокс доктора Така был одним из самых больших в молле: половина верхнего этажа прежнего универмага «Мейсис». Леонардспал в одной из палат неотложной помощи, рядом со входом в логово Така.

Когда Ник увидел тестя, к которому подходили трубки от капельницы и других сосудов, сердце его сжалось от ужаса. Нет, он долго еще не забудет НЦАИ.

Доктор Так, невысокий человек семидесяти с лишком лет, но еще черноволосый, вошел в палату, пожал Нику руку и сказал:

— Он будет жить. Мистер Ганни Г. нашел вашего тестя у вас в боксе. Он был без сознания, и я велел доставить его сюда. Я сделал ему разнообразную диагностику. К профессору Фоксу ненадолго вернулось сознание, но сейчас он спит.