Избранное. Компиляция. Книги 1-14 (СИ) - Симмонс Дэн - Страница 1202

Мы присели на корточки и склонились над трупами. Пока я осматривал их, Хемингуэй оперся на колено, обводя взглядом заросли и вершину гребня. Взрывных устройств я не обнаружил – тела не были заминированы.

„Мальчишки“. Хемингуэй не ошибся. Обоим не было и двадцати. Блондин, лежавший на спине, выглядел сверстником Патрика. Крабы сожрали его глаза и уже трудились над вздернутым носом и пухлыми губами. Трупы давно окоченели и издавали сильный запах.

Оба были застрелены в спину, очевидно, из укрытия на восточном склоне. Дистанция была самая подходящая – не более шести метров.

– Нужно разыскать гильзы, – сказал я.

Хемингуэй кивнул и начал спускаться по восточному склону, вглядываясь к гребень, но не забывая осматриваться вокруг. Через несколько минут он вернулся.

– Песок кое-где взрыт, – сообщил он. – Следы башмаков без особых примет. Гильз я не нашел.

– Наш убийца весьма осторожен, – негромко произнес я.

Перевернув брюнета на спину, я обыскал его нагрудные карманы. Ничего. Хемингуэй был прав: обычная форма Вермахта, но без погон и нашивок. Очень странно.

Оба получили по две пули: одну – в поясницу, другую – в верхнюю часть спины. Пуля, угодившая в легкие блондина, вышла с противоположной стороны, разворотив его грудь и открыв крабам удобный путь внутрь. Однако обе пули, настигшие темноволосого, застряли в его теле. Я перекатил его лицом вниз и обшарил карманы брюк. Пусто. У блондина – тоже. Брюки были из толстой шерсти. Если бы эти двое остались в живых и не переоделись, они бы уже изнывали от жары.

– Думаешь, они собирались переодеться, после того как установят контакт? – Казалось, Хемингуэй прочел мои мысли.

– Возможно. – У обоих агентов были „люгеры“. Оружие блондина осталось в кобуре; темноволосый успел выхватить пистолет, прежде чем его застрелили, и теперь „люгер“ валялся в траве в тридцати сантиметрах от его скрюченных пальцев.

Я проверил оба пистолета. Из них не стреляли.

Большая часть их снаряжения не заслуживала особого внимания – разбитый фонарь, складная лопатка, ящик из-под патронов с компасами, кухонной утварью и ракетницей; рюкзак с пончо и двумя парами гражданской уличной обуви; два стандартных армейских штыка в ножнах; несколько свернутых в трубочку карт – только Пойнт Рома и то место, где мы сейчас находились, были обведены несмываемым карандашом. Но одна из их брезентовых сумок казалась подозрительно тяжелой и мягкой. Хемингуэй открыл бронзовую защелку и забрался внутрь. Из непромокаемых кармашков сумки он доставал документ за документом.

– Пресвятой господи Иисусе, – прошептал писатель, показывая мне один из них. Это была фотокопия морской карты залива Френчман в штате Мэн. На карте был проложен курс для подводной лодки U-1230 с отчетливо обозначенными местами утренних и дневных стоянок и небрежной подписью, из которой следовало, что в ночное время на мысу Пек-Пойнт к северу от острова Маунт-Дезерт должны высадиться два немецких агента.

– Это подождет, – сказал я. – Сначала я хотел бы точно убедиться, что поблизости нет гильз.

Ползая на коленях, мы обследовали песок расширяющимися кругами, в центре которых лежали трупы. Всякий раз, оказываясь с наветренной стороны от них, я испытывал едва ли не блаженство. Мы осмотрели местность вплоть до песчаной полоски под скалами на севере, восточную часть бухты и нашу расщелину, расположенную к западу. Хемингуэй был прав Мы увидели следы примерно в шести метрах от трупов на небольшом пятачке сразу за гребнем на восточном склоне, там, где убийца поджидал свои жертвы. Там побывал один человек. Следы безошибочно свидетельствовали об этом. Гильз там не оказалось.

– Отлично, – сказал я, когда мы вернулись в наполненную смрадом тень дерева. – Сейчас мы разберем содержимое этой сумки. Думаю, в ней-то и заключена цель высадки. Но сначала я хочу кое в чем убедиться. – Я перевернул блондина на живот. Его руки закоченели до такой степени, что на ощупь он напоминал манекен из универмага. Входные отверстия пуль в рубашке и чуть ниже широкого ремня его шерстяных брюк выглядели гораздо скромнее выходного отверстия в груди. Я задрал рубашку трупа, его вылинявшую майку и, обхватив руками пояс, расстегнул пряжку ремня. Сняв ремень, я протянул его Хемингуэю и потянул вниз брюки, обнажая верхнюю часть ягодиц. Труп казался совершенно белым, кроме ягодиц и спины, куда за ночь прилила кровь. Эти места выглядели темно-багровыми, почти черными.

Я снял с себя рубашку.

– Какого черта ты вытворяешь, Лукас? – осведомился Хемингуэй.

– Сейчас увидите. – Я раскрыл свой нож, вынул ложку, взятую из корзины для пикников, и начал рассекать спину юнца. К этому времени труп заметно раздулся от газов, хотя его еще не коснулись солнечные лучи, и кожа в этих местах была туго натянута, как на барабане. Я знал, что пуля прошла вверх от входного отверстия над самим копчиком, и все же мне пришлось изрядно потрудиться, прежде чем я нашел ее в третьем крестцовом позвонке. Тут-то и началась серьезная игра – извлекая расплющенный комочек металла, я затупил острый как бритва кончик своего ножа и однажды едва не сломал ложку.

Я вычистил нож и руки о траву, убрал прочь согнутую ложку, вытер пулю своим носовым платком и подставил ее солнечным лучам. Головка пули расплющилась о кость, но ее темный кончик еще можно было различить. У донышка пули виднелся завиток нарезки. Я был доволен. Мне совсем не хотелось копаться в грудной клетке второго мальчишки, пока не найдется еще одна пуля.

Я показал пулю Хемингуэю. Он пристально смотрел на меня.

– Кто ты такой, Лукас?

Я пропустил его слова мимо ушей.

– Девять миллиметров, – сказал я, натягивая рубашку.

– „Люгер“? – спросил писатель.

Я покачал головой.

– Черные головки. Автомат „шмайссер“.

Хемингуэй моргнул и перевел взгляд на пулю.

– Но убийца не выпускал очередей, – заметил он.

– Нет. Он стрелял одиночными. Весьма метко. По одной пуле ниже пояса, еще по одной – в верхнюю часть спины. Он не спешил.

– Для убийства человека более мерзких мест не придумаешь, – негромко произнес Хемингуэй, как бы обращаясь к самому себе. – Почему не в голову?

– Было темно. – Я завернул пулю в платок и спрятал его в карман брюк. – Давайте ознакомимся с документами.

– Хорошо, – отозвался Хемингуэй. – Но сначала переберемся на наветренную сторону.

Пока мы изучали бумаги, солнце поднялось над горизонтом. Первым документом была фотокопия карты залива Френчман.

– Это, верно, фальшивка? – спросил Хемингуэй.

– Почему?

– Это ведь… как это будет по-вашему, по-шпионски? Дезинформация. Немецким агентам совсем ни к чему тащить с собой все это, пробираясь на вражескую территорию, разве нет?

– Ни к чему, – согласился я. – Разве что их заданием было передать кому-либо эти документы. Заметьте, что на карте не указана дата высадки. Если она еще не произошла, вполне возможно, что эта копия – нечто вроде приманки… дата и время высадки должны были стать предметом торга.

Следующая фотокопия выглядела более загадочно:

– Шифр? – спросил Хемингуэй.

– Похоже на попытку немцев разгадать коды русских, – ответил я. – В углу указана дата, 5 марта 1942 года. Довольно свежий документ. Получен из немецкой группы армий „Север“.

По всей видимости, это перехват передачи из советской 122-й бронетанковой дивизии.

– Что-нибудь важное?

– Откуда мне знать, черт побери?

Следующий документ также был получен с Восточного фронта.

– Перевод? – спросил Хемингуэй. – Я немного читаю по-немецки. „Ленинградский фронт – связь верховного командования“ Но что означают эти цифры? Килогерцы – это, вероятно, частоты передатчиков?

– Правильно, – отозвался я – Похоже, это результат недавней пеленгации советских радиосетей Вот сеть КЗООа, обмен в которой ведется на частоте 3000 килогерц Немцы составляли карту работы передатчика, в позывных которого имеются буквы „ed“, принадлежащие, если не ошибаюсь, Восьмой армии русских Другая сеть, обозначенная L001, работает на частоте 2550 килогерц На этой диаграмме указано, каким образом организована связь между тыловыми и фронтовыми радиостанциями, а также аванпостом Полагаю, он обозначен узлом 8L Заметки в правой части листа, по всей видимости, перечисляют радиостанции Пятьдесят пятой армии и некой „2 St A“ – по-моему, русские называют ее Второй ударной армией – Кому все это предназначалось? – спросил Хемингуэй.