Избранное. Компиляция. Книги 1-14 (СИ) - Симмонс Дэн - Страница 1178

– Кто? – Я не имел ни малейшего понятия, кого он имеет в виду.

– Марта. Третья супруга Эрнеста.

Я пожал плечами.

– Должно быть, у нее стальные нервы, если она до сих пор катается вокруг Кариб на маленькой лодчонке.

Гест фыркнул.

– Вы хотели сказать – стальные яйца, – чуть слышно прошептал он. – Марта всегда считала, что именно она настоящий мужчина в семье.

Я окинул взглядом крупное тело Геста, силуэт которого выделялся на фоне светящихся волн, перехлестывавших через риф. После секундной заминки он продолжал торопливым шепотом:

– Эрнест показал мне несколько страниц книги, которую она пишет… роман о муже и жене, которые живут в усадьбе, похожей на финку „Вихия“. Муж ходит босиком, в шортах, всегда грязный, слишком много пьет, говорит одни глупости и так далее. Эта книга взбесила меня, Лукас. Совершенно очевидно, что Марта описывает Эрнеста, выставляя его в дурном свете. А он, уставший как собака, с больной головой после четырнадцатичасовой погони за субмаринами под палящим солнцем, на полном серьезе читает ее стряпню и делает пометки. Марта просто использует его, вот и все.

Я облокотился о поручень. Гест тяжело вздохнул.

– Я знаю, мне не следовало бы все это говорить, но вы и сами живете в финке, Лукас. Если не в самой усадьбе, то достаточно близко. Вы видите Марту и Эрнеста и понимаете, что я имею в виду.

Я промолчал, и Гест кивнул, словно я соглашался с ним.

– За неделю до ее отъезда в это дурацкое путешествие по заданию „Кольерса“, – шепотом продолжал он, – Эрнест попросил меня отправиться на утреннюю пробежку вместе с ней… с Мартой. В тот день состоялся первый круг соревнований по голубиной стрельбе, и он не хотел, чтобы Марта бегала одна. И я побежал вместе с ней. Из нее никудышная бегунья.

Поэтому я опередил ее на полмили, вернулся, опять убежал вперед на полмили и опять вернулся – убедиться, что она еще переставляет ноги… ну, вы понимаете.

Над морем в свете звезд промчалась чайка. Мы с Гестом проводили ее взглядами. Она летела совершенно бесшумно.

Гест поднял воображаемую винтовку и целился в чайку, пока она не скрылась за бараком кубинцев.

– И вдруг, когда мы вновь поравнялись, чтобы пробежать бок о бок несколько шагов, – зашептал Гест, – она меня спросила, что я думаю о ее выборе мужа. „Вы об Эрнесте?“ – спросил я, и Геллхорн ответила: „Нет… я имею в виду, что вы думаете о моем выборе?“ – и, хватая воздух, словно собака, которая вот-вот свалится от усталости, объяснила, что вышла за Хемингуэя, потому что он очень хороший писатель – „не великий“, подчеркнула она, „но очень хороший“ – и что он поможет ей вырасти как литератору и сделать карьеру. „К тому же, – добавила она, – книги, которые он уже написал, всегда будут приносить доход. Это очень удобно“.

– Меня словно обухом хватили, Лукас, – продолжал Гест. – Настоящая стерва, меркантильная эгоистичная сучонка! Говорить об Эрнесте такие вещи в моем присутствии!

Она ни словом не обмолвилась о том, что любит его, вы понимаете, что я имею в виду? Говорила только о том, что он поможет ее карьере. Какова мерзавка!

Гест шептал все громче, в его голосе слышалась нервная нотка, и я кивком указал на спящих. Хемингуэй спал в носовом трюме вместе с сыновьями, и все же кто-нибудь мог услышать возбужденный голос миллионера. Я приподнял бровь.

Он виновато кивнул, и его голос упал до едва слышного шепота.

– Вдобавок в Гаване и Кохимаре каждый человек… все, кроме Эрнеста, знают, что у Марты была интрижка с Хосе Регид ором.

– El Canguro? – изумленно прошептал я.

– Да, Кенгуру, – ответил Гест. – Красавец игрок хайалай. Он принадлежит к тому типу мужчин, которые больше всего нравятся Геллхорн. И считается хорошим другом Эрнеста. Мерзавец под стать Марте.

Я с сомнением покачал головой, потом прошептал:

– Я иду вниз. Если, конечно, вы не хотите, чтобы я вас сменил. День был долгий и трудный.

– Через полчаса на вахту заступит Пэтчи. – Гест неловко потрепал меня по плечу. – Спасибо, Лукас. Спасибо за то, что поговорили со мной.

– Не за что, – отозвался я и бесшумно спустился по трапу.

Утром мы отправились на юго-восток. Кейо Конфитес и Кейо Верде остались за кормой, а к югу от нас на горизонте промелькнули Кейо Романо и Кейо Сабинал – в сущности, не острова, а вытянутые участки материка – после чего мы продолжали плыть вдоль побережья залива, минуя Пунта Матерниллос. Свинья не давала нам покоя. Ее оставили в шлюпке, но теперь она визжала, не умолкая.

– Давай я забью ее, опалю и соскребу щетину, – предложил Фуэнтес. – Это вынудит ее заткнуться и сбережет нам нервы.

– Я не хочу разводить грязь на палубе, – сказал Хемингуэй, стоя за штурвалом в рубке. – И не хочу останавливаться, чтобы ты занимался этим в шлюпке.

Фуэнтес покачал головой.

– Эта тварь сведет нас с ума, прежде чем мы доберемся до пещер.

Хемингуэй кивнул:

– У меня появилась идея.

„Пилар“ свернула на север к крохотному островку, казавшемуся белым миражем над синим морем. Он был вчетверо меньше по площади, чем Кейо Конфитес, его высшая точка выступала из воды менее чем на полметра. Он был практически лишен растительности, и подход к нему не был закрыт рифом. По моим оценкам, островок находился примерно в двадцати пяти милях от Конфитеса и в двадцати – от Кубы.

– Его нет на картах, – сказал Гест.

Хемингуэй вновь кивнул:

– Я заметил его, когда мы в прошлый раз патрулировали этот район. Он как нельзя лучше годится для нашей цели.

– Для нашей цели? – переспросил Гест.

Хемингуэй оскалил зубы.

– Нам нужен загон для свиньи. – Повернувшись к Фуэнтесу, он добавил:

– Иди на корму, Грегорио, переправь „е1 cedro“ на „Крошке Киде“ по мелководью и покажи ей новый дом. Мы захватим ее вечером или завтра утром на обратном пути.

Мальчики со смехом смотрели, как свинья подбежала к воде и, окунув копытца в набегающие волны, взвизгнула и помчалась к противоположному берегу островка.

– Ей нечего есть, – заметил Грегори. – И пить.

– Я велел Грегорио разрубить кокосовый орех и налить в одну из его половинок воды, – сказал Хемингуэй. – Тогда поросенок не будет страдать от жажды до нашего возвращения. А завтра мы его съедим.

– Кого? Поросенка или орех?

– Свинью, – ответил Хемингуэй.

Во второй половине дня мы добрались до подозрительных пещер. Сюда нас направила военно-морская разведка США, и, как это нередко случается, наш поход обратился чем-то вроде шутки, а не серьезным заданием. Хемингуэй причалил к деревне и спросил у местных жителей, знают ли они какие-либо крупные пещеры на берегу. Ему ответили, что, разумеется, знают, и это выдающийся туристический объект Кубы. Хемингуэю дали в проводники мальчика, сверстника Сантьяго.

„Пилар“ проплыла вдоль берега около мили, и он велел бросить якорь. Фуэнтес остался на яхте, а остальные по очереди осмотрели малую пещеру. Выцветший плакат на белой полоске пляжа, безграмотно написанный по-испански, гласил:

„ПОСЕТИТЕ ЖИВОПИСНЫЕ ПЕЩЕРЫ – ДЕСЯТОЕ ЧУДО СВЕТА“.

– Живописные пещеры… – мрачно пробормотал Хемингуэй. Его лицо приняло багровый оттенок, который нельзя было объяснить воздействием солнца. Писатель явно пребывал в дурном настроении.

– Парень утверждает, что с начала войны в пещерах не было туристов, – сказал Гест. – Здесь вполне могут прятаться немецкие подлодки.

– Да, папа! – вскричал Грегори. – Пещеры напичканы едой и боеприпасами!

– Надеюсь, там найдется хотя бы пиво, – пробурчал Ибарлусия. Он был настроен еще хуже, чем Хемингуэй.

Вслед за провожатым мы прошагали по едва заметной тропинке, миновали нагромождение камней и вошли в самую широкую пещеру в скале. У Хемингуэя с собой был пистолет в старой кобуре, Ибарлусия нес автомат, Патрик прихватил „манлихер“ своей матери. Остановившись у входа в пещеру, мы могли видеть только каменный свод, исчезавший в темноте, но, судя по эху, пешера была очень длинная. Из ее глубин задувал холодный влажный ветерок, очень приятный после долгого дня под жарким солнцем.