Избранное. Компиляция. Книги 1-14 (СИ) - Симмонс Дэн - Страница 1174

Я покинул музей через восточный выход и пересек бульвар на углу. Дельгадо вошел в фабрику через главную дверь, а я прошагал полквартала к югу и затем свернул в переулок, ведущий к погрузочным платформам. Оказавшись в огромном складском помещении здания, я понял, как трудно будет отыскать Дельгадо. Однако я знал, что большинство табачных фабрик держат маленькие бары позади цехов, в которых скручивают и упаковывают сигары. Если Дельгадо назначил здесь встречу, лучшего места нельзя было и придумать.

Шагая с самоуверенным видом, как будто я явился на фабрику по делам и знаю дорогу, я вошел через ворота склада в главный цех. Более сотни рабочих сидели здесь на скамьях, своих „galeras“; они разрезали закругленными ножами табачные листы и скручивали их. На возвышении у дальней стены цеха сидел человек, читавший вслух отрывки из дешевого романа; я знал, что обычай развлекать чтением рабочих сигарных фабрик восходит к прошлому столетию, когда Хосе Марти заставлял их выслушивать за работой патриотическую пропаганду. Теперь ее место заняли газеты по утрам и приключенческие либо любовные повести во второй половине дня.

Я двинулся между рядами „galeras“. Большинство крутильщиков были слишком заняты, чтобы оторваться от дела; другие вопросительно смотрели на меня. Я кивал им с одобрительным видом и шел дальше. Некоторые из них обрабатывали „tripa“, малый лист, определяющий форму сигары. Другие, покончив с „tripa“, скатывали „hoja de fortaleza“, „лист силы“, придающий ей аромат, третьи нарезали и сворачивали „hoja de combustion“, который обеспечивает равномерное горение. В последнюю очередь сигару смазывали рисовым клеем и накладывали большой верхний лист „сора“, придающий сигаре товарный вид. Половина крутильщиков были мужчинами, и большинство – как мужчины, так и женщины – курили за работой сигары. Чтобы пересечь обширный цех, мне потребовалось две минуты, и за это время старик, сидевший у выхода, успел нарезать все листы и свернуть сигару.

Я прошел через боковую комнату, где „depalillos“ вынимали из тонких листьев жилки и передавали листья „rezgagdos“, которые раскладывали их по сортам. В дальней двери сортировочного цеха я мельком увидел „revizadores“, которые протягивали сигары через отверстия в деревянной доске, проверяя соответствие их размера стандарту. Рассказывая мне об этом контроле качества, существующем на каждой сигарной фабрике Кубы, Пэтчи Ибарлусия не мог удержаться от непристойных шуток.

В темном коридоре за комнатой „revizadores“ я увидел деревянную дверь с матовым стеклом, ведущую в маленький бар, в котором подавали сигары, ром и кофе. На двери висела табличка „перерыв“. Выждав секунду, я чуть приоткрыл ее.

Дельгадо сидел в третьей от двери кабинке спиной к входу.

Мужчина, сидевший напротив, поднял лицо, как только дверь шевельнулась, но я закрыл ее, прежде чем он успел отчетливо меня рассмотреть. Мне же хватило одного взгляда на него.

Я торопливо прошел по коридору и скрылся в мужском туалете; в тот же миг дверь бара распахнулась и послышался звук шагов. В туалете было замазанное мелом окно, ведущее в переулок. Я поднял окно, выбрался наружу, завис в двух метрах над грязным кирпичным тротуаром и спрыгнул. Поднявшись на ноги, я быстро скрылся за поворотом переулка, прежде чем кто-нибудь выглянул из открытого окна.

Всю эту ночь мы с Марией занимались любовью, и наша страсть улеглась, только когда на рассвете в дверь „Первого сорта“ негромко постучали. Это был Сантьяго, которому я велел явиться с докладом как можно раньше, и он, следуя моим распоряжениям, один раз ударил в дверь и отправился во дворик фермы дожидаться моих инструкций. Не знаю, отчего мы с Марией были так возбуждены и что поддерживало наши силы всю эту долгую ночь. Может быть, она почувствовала произошедшие во мне перемены и поняла, что наш маленький выдуманный мир начинает рушиться и реальность вот-вот сметет его, будто ураган.

Накануне вечером Хемингуэй объявил, что мы ранним утром выйдем в море на „Пилар“. Состояние ног Дона Саксона ухудшилось до такой степени, что в этом походе он не мог исполнять обязанности радиста, поскольку никто не смог бы терпеть его соседство на яхте, пока он не вылечится. Отныне управляться с электроникой предстояло мне. Военно-морская разведка прислала Хемингуэю зашифрованный приказ следовать вдоль кубинского побережья до пещер, в которых, по некоторым предположениям, была устроена база снабжения германских подлодок. Хемингуэй взял в плавание Фуэнтеса, Геста, Ибарлусию, Синдбада-морехода, Роберто Герреру, меня и двух сыновей – Грегори и Патрика. Он сказал, что мы проведем в море около недели, выслеживая „Южный крест“, направлявшийся в тот же район, но я решил, что Хемингуэй не воспринимает этот поход уж очень серьезно, если берет с собой мальчиков.

– Я должен остаться здесь, – сказал я. – Кто будет присматривать за „Хитрым делом“? – После открытия, сделанного мной на сигарной фабрике, я не хотел покидать сушу.

Хемингуэй ощерился и взмахом руки отмел мои возражения.

– Несколько дней „Хитрое дело“ само позаботится о себе, – ответил он. – Ты отправляешься с нами, Лукас. Это приказ.

Выйдя утром из „Первого сорта“, я отыскал Сантьяго, который терпеливо дожидался меня, сидя на невысоком каменном желобе в середине двора. Мы вместе зашагали по дорожке, ведущей мимо финки.

– Сантьяго, я на несколько дней ухожу в море с сеньором Хемингуэем.

– Да, сеньор Лукас. Я уже слышал.

Я не стал спрашивать, откуда он это узнал. Агент 22 стремительно превращался в нашего лучшего оперативника.

– Сантьяго, я не хочу, чтобы в наше отсутствие ты продолжал наблюдать за лейтенантом Мальдонадо. И за человеком, которого мы выслеживали вчера. И вообще за кем бы то ни было.

На лице мальчика отразилась растерянность.

– Но, сеньор Лукас, разве я плохо выполняю ваши задания?

– Ты отлично выполняешь свою работу, – сказал я, положив руку ему на плечо. – Работу настоящего мужчины. Но, пока мы с сеньором Хемингуэем находимся в море, наблюдать за Бешеным жеребцом… и другими людьми, которых мы выслеживали, бессмысленно.

– Разве вы не хотите выяснить, с кем встречается лейтенант? – озадаченно спросил Сантьяго. – Я думал, нам очень важно знать об этом.

– Это действительно важно, – ответил я. – Но сейчас мы знаем вполне достаточно, и нет никаких причин продолжать наблюдение, до того как я вернусь.

Мальчик вновь просиял.

– Когда вы вернетесь, мы сыграем в бейсбол со „Звездами Джиджи“. Пусть сеньор Хемингуэй играет в команде своих сыновей, а вы – за противника.

– Может быть, – сказал я. – Да, пожалуй, это хорошая мысль. Честно. – Я говорил правду. Я любил бейсбол и терпеть не мог скучать, сидя на траве, пока другие играют. Одним из немногих предметов, которые я повсюду возил в своем рюкзаке, была бейсбольная перчатка, подарок дяди на день рождения, когда мне исполнилось восемь лет. Я надевал ее, играя в колледже, в школе юриспруденции и уже будучи штатным агентом ФБР во время импровизированных матчей на лужайке Белого дома. Я был бы не прочь выбить Хемингуэя с поля.

Мальчик улыбался и кивал:

– Но что мне делать, пока вы будете в плавании, сеньор Лукас?

Я дал ему три доллара.

– Купи себе мороженого на улице Обиспо. Купи еды для своей семьи.

– У меня нет семьи, сеньор Лукас. – Сантьяго, продолжая улыбаться, с сомнением посмотрел на купюры в своей руке и протянул их обратно.

Я сложил пальцы мальчика, и деньги оказались у него в кулаке.

– Купи миндальных пирожных. Пообедай в кафе, где тебя знают. Агент обязан поддерживать свои силы. Нас ждут тяжелые испытания.

В глазах мальчика зажегся радостный огонек.

– Si, сеньор Лукас. Вы очень щедры.

Я покачал головой.

– Это ваше жалованье, Агент 22. А теперь беги. И, пожалуйста, верни мопед таинственному незнакомцу. Мы достанем для тебя новый – на законных основаниях. Увидимся через неделю или даже раньше.

Мальчик в клубах пыли помчался по дорожке мимо финки.