Избранное. Компиляция. Книги 1-14 (СИ) - Симмонс Дэн - Страница 1158

– В таком случае я буду называть нацистов „maricon“, – непререкаемым тоном заявила Дитрих.

– Что ж… – произнесла Геллхорн и умолкла.

„Что ж, – подумал я. – Очень интересно. Ужин в обществе абверовского агента – вполне возможно, двух агентов, но, вне всяких сомнений, со сводной сестрой супруги Германа Геринга…“ Если эта беседа о „maricones“ и извращенцах была неприятна Хельге Соннеман, она ничем этого не показала.

Она сияла радостной улыбкой, как будто ей на ум пришла некая забавная мысль, но было трудно сказать, что именно ее забавляет – то ли едкие выпады в адрес ее нацистских знакомых, то ли все возраставшее недовольство „Тедди Шелла“.

Геллхорн заговорила о поездках, которые наметила на ближайшее время.

– На следующей неделе я отправлюсь в Сент-Луис навестить семью, – сказала она. – А в середине лета… вероятно, в июле… я собираюсь осуществить один весьма интересный проект.

Хемингуэй рывком вздернул голову. Я был готов поклясться, что он слышит об этом „интересном проекте“ впервые.

– „Кольерс“ готов оплатить мою поездку по Карибам в качестве репортера, – продолжала Геллхорн. – Острова в военную пору и тому подобная чепуха. Они собираются арендовать для этой цели тридцатифутовый шлюп и даже нанять экипаж из трех негров, которые отправятся вместе со мной.

– И это – моя жена! – рявкнул Хемингуэй, но в его громовом голосе мне послышалась шутливая нотка. – Собирается провести лето, плавая среди островов в компании трех черномазых. За неделю гибнут тридцать пять судов, и это только начало. Готов ли „Кольерс“ оплатить твою страховку, Марти?

– Разумеется, нет, дорогой, – сказала Геллхорн, улыбаясь в ответ. – Они знают, что ни одна субмарина не посмеет утопить жену такого знаменитого писателя.

Дитрих подалась к ней.

– Марта, милая, это звучит просто восхитительно. Потрясающе. Но тридцатифутовая лодка… не слишком ли она мала для дальнего похода?

– Да, маловата, – сказал Хемингуэй, поднимаясь из-за стола и возвращаясь с бутылкой бренди. – На восемь футов короче нашей „Пилар“. – Он держал бутылку за горлышко и смотрел на Геллхорн с таким видом, будто хотел, чтобы в его руке оказалась ее шея. – Марти, в июле к нам приезжают Патрик и Джиджи.

Геллхорн подняла лицо и посмотрела на мужа. Ее взгляд можно было счесть если не вызывающим, то, во всяком случае, непоколебимым.

– Я помню, Эрнест. Я буду здесь, когда они приедут. Ты уже несколько лет твердишь, что хотел бы проводить наедине с ними больше времени.

Писатель серьезно кивнул.

– Особенно теперь, когда надвигается эта проклятая война. – Казалось, он пытается отвлечься от дурных мыслей. – Хватит мрачных разговоров. Не выпить ли нам бренди на террасе? Ночь ясная, а ветер разгонит москитов.

Геллхорн и Дитрих ушли в дом. Шлегель в унылом молчании курил сигарету. Длинный черный мундштук как нельзя лучше дополнял его образ прусского аристократа. Соннеман и Хемингуэй устроились рядом в удобных деревянных креслах. Чуть раньше прошел дождь, и в ночном воздухе пахло мокрой травой, влажными пальмовыми листьями и далеким морем. В небе ярко светили звезды, мы легко различали огни у подножия холма. Также мы видели свет у его вершины… и слышали смех и звуки фортепиано.

– Проклятый Стейнхарт… – пробормотал Хемингуэй. – Опять затеял вечеринку. Я ведь его предупреждал.

„О господи“, – подумал я.

Однако на сей раз Хемингуэй не стал требовать, чтобы принесли бамбуковые шесты и фейерверки. Внезапно он заявил:

– Этим летом мы проведем научные изыскания.

– Вот как? – сказала Соннеман. Ее глаза сверкали даже в тусклом свете свечей и керосиновых ламп, расставленных на террасе. – Какие именно изыскания, Эрнест?

– Океанографические, – ответил Хемингуэй. – Американский Музей естественной истории попросил нас исследовать морские потоки, промерить глубины, изучить миграционные пути марлина… и так далее.

– Вы серьезно? – Соннеман посмотрела на Шлегеля. Тот выглядел изрядно захмелевшим. Она взболтала остатки бренди в высоком бокале. – У меня есть несколько друзей в Музее.

Кто организует ваши исследования, Эрнест? Доктор Херрингтон или, быть может, профессор Мейер?

Хемингуэй улыбнулся, и я понял, что он тоже не на шутку пьян. Он начинал пить с утра, и, хотя это никак не отражалось на его речи, походке и поведении, я заметил, что большая доза спиртного делает его несколько беспечным и неосторожным.

Это следовало взять на заметку.

– Будь я проклят, если помню, дочка, – как ни в чем не бывало ответил он. – Спроси у Джо, его специально прислали, чтобы заниматься этими делами. Кто организует экспедицию, сеньор Лукас?

Соннеман обратила свою сияющую улыбку ко мне:

– Наверное, Фредди Харрингтон? Если не ошибаюсь, это по его части.

Я чуть нахмурился. Шлегель сел прямо, буравя меня вызывающим взглядом. Я подумал, что, может быть, разговор о „maricones“ и „bujarones“ задел больное место этого плешивого рохли.

– Нет, Харрингтон работает в отделе ихтиологии, – ответил я Соннеман. – Помимо исследований марлина, мы займемся ультразвуковым зондированием океана, промерами температур, построением изобат, уточнением карты… и тому подобными вещами.

Соннеман подалась ко мне.

– Стало быть, вас финансирует профессор Мейер? Мне помнится, он – неизменный участник океанографических программ Музея.

Я покачал головой.

– Мой руководитель – доктор Куллинз из департамента картографии и океанографии.

Соннеман нахмурилась.

– Питер Куллинз? Невысокий щуплый старик, древний, как Мафусаил? Носит клетчатые жилетки, которые не сочетаются с его же костюмами?

– Доктор Говард Куллинз, – сказал я. – Он ненамного старше меня. Я бы дал ему тридцать два или тридцать три года.

Он только что принял руководство департаментом после Сандсберри, умершего в декабре прошлого года.

– Ах да, разумеется. – Соннеман покачала головой, как бы дивясь собственной глупости. – Я слишком много выпила.

Я не знакома с доктором Куллинзом, но слышала, что он выдающийся картограф.

– Два года назад он написал книгу „Неизведанные моря“, – сказал я. – Нечто вроде истории морских исследований от плавания „Бигля“ <Имеется в виду кругосветное путешествие Чарльза Дарвина.> до современных арктических экспедиций. Ее раскупали нарасхват.

– Думаю, Куллинз узнал обо мне от ихтиолога Генри Флауэра, – вмешался Хемингуэй. – Я более десяти лет снабжал его сведениями о миграции марлина. В 1934 году мы с Чарли Кэдуолдером отправились в океанографическое плавание с острова Ки-Уэст. Я занимаюсь подобными вещами уже несколько лет.

– Чарльз Кэдуолдер? – переспросила Соннеман. – Директор Музея естественных наук филадельфийской Академии?

– Он самый, – ответил Хемингуэй. – Они с Томом Куллинзом обожали вместе пропустить стаканчик-другой, ловя марлина.

– Что же, – сказала Соннеман, пожимая писателю руку, – желаю удачи вам и вашей экспедиции. Желаю удачи всем нам.

В ответ мы допили виски, остававшееся в наших бокалах.

Хуан приготовился отвезти Шлегеля и Соннеман в док, где их ждал быстроходный катер „Южного креста“. Хельга пообещала приехать в финку в воскресенье. Вслед за этим последовали объятия и рукопожатия. Теодор Шлегель очнулся от своего мрачного оцепенения ровно настолько, чтобы поблагодарить хозяина и хозяйку за „весьма познавательный вечер“.

Я уже хотел извиниться и оставить Хемингуэя наедине с Дитрих, но он велел мне задержаться. Еще один бокал бренди спустя актриса объявила, что ей хочется спать и что она отправится в постель. Геллхорн повела ее во флигель для гостей.

По пути женщины продолжали оживленно переговариваться.

Мы остались вдвоем, и писатель спросил:

– Где ты всего этого набрался, Лукас? Про американский музей?

– В своих телефонных счетах вы обнаружите квитанцию за два весьма дорогих междугородных разговора с Нью-Йорком, – ответил я.