"Фантастика 2024-151".Компиляция. Книги 1-30 (СИ) - Лунёва Мария - Страница 1174

Постепенно возбуждение, охватившее его после страшного открытия, стало затихать, и Фокдан осознал, что делать ему здесь, увы, нечего. Он опоздал. Может быть, на день. Может быть, чуть больше. Но все равно не настолько, чтобы попытаться сейчас хоть что-то исправить. Ничего иного не оставалось, как продолжить путь — это почти что бегство от дикарей, от недавних товарищей по оружию, от себя самого — и рискнуть напроситься на постой к карлику. Тэрлу. Конечно, его ведь звали Тэрл! Откуда вернулось к нему это имя? Фокдан готов был поклясться, что по дороге к кузнецу не помнил его. Хотя значения это обстоятельство не имело, все же куда как удобнее обращаться к человеку, от которого ожидаешь помощи, по имени. Вот только поможет ли он? Захочет ли подвергать опасности своих подопечных-фолдитов ради опасного беглеца? Расчет Фокдана был прост: Тэрл наверняка сделает выбор в его пользу, причем не столько памятуя о дружбе с Шиганом, сколько ради того, чтобы подкрепить свой тун достойным воином. Как аол он не мог не понимать той опасности, что грозила сейчас всем жителям близких к Пограничью окраин Вайла’туна. И не знать, что в момент самой отчаянной нужды замок, не задумываясь, замкнется в себе и оставит всех своих «братьев», от застав до тунов и торнов, вне оборонительной черты — пусть защищаются сами, а там, глядишь, дикари захлебнутся в крови фолдитов и до Стреляных стен не доберутся.

Возвращаться на опушку смысла не имело. Внутри тернового ограждения туны и торпы соединялись вполне удобными дорогами или, на худой конец, тропами, которые, правда, не всегда удавалось быстро отыскать, поскольку они не предназначались для чужих глаз. В поисках выхода Фокдан думал о том, что в подобном отношении к дорогам и «чужим глазам» прослеживается интересная закономерность, ставшая наиболее отчетливой именно сейчас, когда враги и друзья, во всяком случае, в его собственном понимании, перемешались между собой: то, как возводился торп, как отгораживался зарослями от Пограничья, как маскировалась уходящая от него тропа к другим жилищам вабонов, — все это свидетельствовало о желании его недавних обитателей оставаться в недосягаемости со всех сторон. Если с такими же намерениями возводились и прочие постройки в этой местности — а Фокдан по опыту предыдущей своей жизни знал, что так оно и есть, — видать, доверия к внутренним собратьям местным жителям всегда недоставало.

Результаты недолгих поисков, однако, опровергли его сомнения. Прямо за амбаром начиналась изрытая колесами телеги дорога, превратившаяся из-за недавних дождей в еле проходимую топь. Чем уж точно лучше Пограничье, так это почти полным отсутствием грязи: под ногами всегда трава, а когда ее не оказывается, то корни и россыпь листьев или сосновых игл. Чистота и человек несовместимы. Даже на заставе водилась грязь, хотя в самых проходных местах обычно клали мостки из досок.

Недолго раздумывая Фокдан ступил в кляклую жижу. За ним потянулись предательски отчетливые следы. Он впервые не стал обращать на них внимания. Вокруг было немало таких же, затоптанных и передавленных телегой, в основном крупных, мужских, идущих как в одну, так и в другую сторону, самые свежие из которых все-таки сопутствовали Фокдану. Из этого наблюдения он сделал вывод, что до него в торпе побывали жители соседнего туна. Может быть, они уже обо всем знают. Это было бы хорошо. Ему бы не хотелось при первом знакомстве становиться злым вестником.

Путь ему быстро-быстро пересекла серебристая змейка. Грязь почему-то не приставала к ней, и она не без гордости несла над лужами свою маленькую, языкастую головку. В отличие от серебристого тельца головка была черной, как уголек. Сходство усиливали два выпученных красных глазика.

Фокдан живо представил себе, как этому бедному червю, пытающемуся сейчас сохранить былую стать и прыть, тоже пришлось пройти, вернее, проползти, опережая свой ужас, через жадные языки огня. Ему даже захотелось поймать змейку и прихватить с собой, но та уже сверкнула хвостом и ускользнула восвояси.

Проведя шершавой ладонью по вспотевшей от быстрой ходьбы голове, Фокдан почувствовал колкую щетину. Давненько он не брал в руки скребок. Сколько же времени прошло с гибели заставы? Хотя нет, последний раз он успел побриться в Вайла’туне, перед самым выступлением в поход. Старый скребок остался гореть на заставе, так что с непривычки он поцарапался и вынужден был выслушивать беззлобные шутки спутников про некую «когтистую бабенку». Кстати, костяной скребок случайно нашелся на пепелище, однако пожар привел его в такое негодное состояние, зачернив и снабдив острыми зазубринами, что Фокдан лишь повертел его с грустью в руках и бросил обратно в угли. Прошлого не вернешь. Так, может, к нему и вовсе не стоит стремиться? Не стоит избегать нарождающегося нового. Волосы так волосы. К тому же для него теперь они могут стать лучшей личиной. Ведь прежний Фокдан умер. Для всех. И в первую очередь, для себя самого. Да и зимой голове будет все ж таки теплее…

Местами земля под ногами превращалась в глину, и он вяз в ней, спотыкаясь и теряя не только равновесия, но и остатки терпения, чего не случалось с ним ни при бесконечном сидении в засаде, ни в безнадежных погонях за шеважа по непроходимым чащам Пограничья, ни в долгие дни безделья на позабытой всем миром заставе. Вероятно, виной тому был взгляд со стороны. Его собственный взгляд. Одинокий, отчаявшийся обрести покой путник, бредущий по жирной топи, грязный с головы до ног, спотыкающийся от усталости и сознания безнадежности своего бесцельного странствия между землями, заселенными врагами. Врагами друг другу и его врагами. Он — между молотом и наковальней. Меч от этого становится только прочнее. Сможет ли он стать мечом? Или еще один неточный удар сомнет его вконец, заставит безвольно пасть на колени и склонить голову перед всесилием неправедной судьбы?

Его окликнули. Может, послышалось? Он оторвал взгляд от холодной жижи под ногами и поднял голову.

— Кто идет? — Голос был явно детский, но звучал неподдельно сурово.

Фокдан не сразу заметил в высокой траве справа от себя островерхую меховую шапку. Такие шапки, сшитые наспех из остатков шкур, заботливые матери напяливали на своих отпрысков в преддверии зимней стужи. Из-под шапки на него смотрели два прищуренных мальчишеских глаза. А еще на Фокдана смотрело неприветливое острие туго натянутого арбалета, казавшегося еще более опасным оттого, что его нетвердо держали неумелые детские руки.

— До туна далеко? — ответил он вопросом на вопрос.

— Смотря какой тун тебе нужен. — Мальчуган, к счастью, его не боялся и не спешил пускать в ход оружие.

— Да тут, кажись, поблизости только один тун и есть? — Фокдан чуть было снова не забыл с таким трудом воскрешенное в памяти имя. — Ты Тэрла знаешь?

Арбалет опустился клювом в траву.

— Я-то знаю… а ты кем будешь? Что-то я тебя тут не видал никогда.

— Это потому, сдается мне, что я не бывал в ваших краях больше зим, чем тебе от роду. Меня Фокданом зовут. А тебя?

— Таффи я. Ладно уж, проходи.

— А ты что ж, не проводишь меня?

— Некогда мне всякого провожать. Я тут дорогу охраняю. — Мальчуган снова поднял арбалет и отступил в заросли.

— А далеко еще до туна?

Никто ему не ответил. Нечего сказать, гостеприимная встреча. Хорошо еще, что не стрельнул без разбору, как водится, на всякий случай. Интересно, с каких это пор фолдиты отправляют в дозор малых детей? Неужто взрослые перевелись? Или они нашли себе занятие поважнее собственной безопасности?

Вскоре выяснилось, что его догадка недалека от истины. Сперва до слуха Фокдана донесся отчетливый перестук топоров. Звук этот он, проживший на заставе большую часть своей жизни, не спутал бы ни с одним другим. Он даже мог различить, насколько остры топоры и какое именно дерево рубят. Сейчас, к примеру, топоры дружно, с характерным звоном рубили ветки сосен. Плечи сами собой расправились. Грязь и лужи уже не мешали ему идти. Если люди берутся за топор, не все еще потеряно. Он ускорил шаг.