"Фантастика 2025-20. Компиляция. Книги 1-25 (СИ) - Марченко Геннадий Борисович - Страница 839

– Ребята, я больше двухсот билетов продал, – заглянул в гримёрку довольный Эндрю. – Кстати, журналист из Daily Worker уже подтянулся.

– Тот самый, о котором ты говорил?

– Ну да, мой старый знакомый Крейг, так что вы уж не подведите.

Daily Worker, как я понял, была газетой левой направленности, рупором британских коммунистов, а учитывая, что об издании Morning Star я не слышал, похоже, «Ежедневного работягу» позже всё-таки переименуют в «Утреннюю звезду». Меня на этот таблоид в консульстве подписали первым делом, рассчитывая, что я быстро освою английский и буду штудировать газету от корки до корки. Ну, я её и почитывал… периодически… избирательно… А 5 мая мы с Федуловым и ещё несколькими ответственными товарищами из консульства посетили на Хайгейтском кладбище могилу основоположника научного коммунизма Карла Маркса…

На этот раз газетчика из левого издания Эндрю привлёк из-за названия нашей группы, дополнительным стимулом стало то, что я представлял СССР. А это как-никак придавало моему имиджу некоторый оттенок скандальности. Ведь недаром в своё время Род Стюарт вступил в компартию. Идеи Маркса – Энгельса – Ленина ему были по барабану, а вот выпендриться захотелось. Правда, я не был уверен, что этот самый налёт скандальности будет одобрен моими кураторами. Хотя… Кто ж их знает, может, они, наоборот, рады своему «засланному казачку» в музыкальную индустрию Англии.

– Кстати, друзья, до выхода на сцену осталось пять минут, – напомнил Олдхэм. – Или потянете время, как Мик и компания?

– Минут десять потянем, может, ещё десяток-другой билетов кому спихнёшь.

– Это правильная мысль, – оживился продюсер. – Вы тогда сами себя объявите, если я всё ещё на входе торчать буду.

– Договорились, – сказал я ему в спину и обернулся к своим музыкантам. – Парни… и девушки, надеюсь, все запомнили очерёдность песен? Или мне сейчас по-быстрому список написать под ноги?

– Да вроде помним, – почесал в своей гриве мясник закруглённым концом барабанной палочки.

– Ну смотрите, верю на слово… Я всё равно на всякий случай перед каждой песней буду вам негромко говорить название.

Через 10 минут я взял в руки арендованную у Брайана Джонса одну из его немногочисленных гитар – полуакустическую Harmony Stratotone. То ещё… уныние, мягко говоря. Я бы сейчас не отказался, например, от Gibson Les Paul Solid Guitar, у меня такая была в своё время, помню, в 1985-м отвалил за подержанный инструмент 3 тысячи деревянных. Хорошо хоть, наш лидер-гитарист заявилась со своим инструментом, как, впрочем, и басист. Даже Гризли хотел притащить свою барабанную установку, но оказалось, что в клубе имеется собственная. Равно как звуковое и световое оборудование.

– Так, теперь двигаем в порядке очерёдности, как договаривались, – командую я уже в коридоре, где мы притормаживаем перед выходом в зал.

Первым за барабаны под вопли зрителей садится Джон. Позади ударной установки на леске висят перекрещенные серп и молот метрового размера, которые Эндрю собственноручно вырезал лобзиком из фанеры, а затем покрыл красной краской. Не так уж и коряво, между прочим, получилось.

Затем на сцену выползает басист, которого, такое ощущение, сейчас хватит кондратий. Подключает непослушными пальцами гитару. Дальше на публике появляется невозмутимая Диана, тоже тянущаяся первым делом к штекеру. Юджин на свою скрипку старательно крепит звукосниматель. Ну и я, выдержав паузу секунд в десять, обозначаю себя в осветивших сцену лучах парочки прожекторов, как мы заранее договорились со светотехником.

– Джордж, дай жару! – орёт кто-то из толпы.

Ну, жару не жару, а баллады, только уже в электроакустической аранжировке, народу сыграем. Впрочем, подготовил я и три новые, более экспрессивные вещи, опять же заранее согласованные с людьми в Союзе. Знаменитые Black Night и The Song Remains The Same, а также выуженную из глубин памяти композицию The merry widow. Мы её сочинили году эдак в 1974-м на пару с товарищем – студентом факультета иностранных языков Ярославского пединститута, наслушавшись тех же Перплов и Цеппелинов. Причём песня была написана о реальной вдовушке, жившей у меня в соседях, у которой чуть ли не каждую ночь гостило по новому хахалю.

I have a roommate – the merry widow,

Every night she looks out of the window,

I wonder who she’s waving at you,

She had called, perhaps, the whole crew…

За текст этой песни, отправляя его с прочими на утверждение в Союз, я переживал особенно. К легкомысленной вдовушке толпами таскаются какие-то парни… Порнография и проституция, товарищи! Вот так, по идее, должны воскликнуть члены комиссии, увидев перевод. Но я приписал к тексту, что это реальная картина, подсмотренная мной в моём лондонском доме, и песня раскрывает всю гнилую сущность капиталистического образа жизни. В общем, прокатило.

На репетициях, а оных было с десяток, моя команда постепенно привыкала к тому, что им предстояло исполнять сочинения своего лидера в новом жанре, и при этом проникалась энтузиазмом, находя в песнях помимо запоминающихся мелодий неповторимое звучание, в том числе психоделику, как заявила Диана. Девица считала себя в этом плане довольно продвинутой, позиционировала себя как хиппи, покуривала марихуану и заявляла, что она childfree, то есть не планирует заводить детей во имя личной свободы. Я ей ничего на это не отвечал, думаю, подрастёт – сама во всём разберётся. А если нет… Что ж, у каждого свои тараканы по жизни…

И уже игравшиеся ранее вещи в более тяжёлой обработке, и новые были приняты публикой на ура. Да что там на ура – люди бились в экстазе! Особенно меня вдохновила такая же восторженная реакция на песню моего с другом сочинения. Блин, могли же и мы хиты выдавать, оказывается, вот только продвинуть их в массы было затруднительно. Никто особо сцену и тем более мировые турне нам не давал, лабали в клубе при «Горэлектросети». А ведь могли бы… Эх! Ведь и помимо «Весёлой вдовы» у нас имелись вполне достойные вещи. Вот только тексты сразу не вспомнишь, хотя музыка в моей голове сидела крепко. Уж на что, на что, а на память я никогда не жаловался.

Скрипку Юджина я задействовал в паре баллад, придав им тем самым оригинальное звучание. Больше всего я за него и переживал: парень молодой, психика неустойчивая, возьмет и налажает со страху. Но нет, справился пацан, и даже улыбнулся, когда я ему подмигнул – мол, так держать!

А вот Люк в середине концерта даже исполнил переведённый хит за авторством Маврина – Пушкиной, который теперь назывался I surrender!. Да-да, пел Кипелов эту вещь и на английском, но англоязычный текст я досконально не помнил, а вот I surrender! я запомнил, хотя в буквальном переводе это значит «Я сдаюсь!». Впрочем, вариаций в английском несколько, вот и подобрали подходящую, ложившуюся в контекст песни. А если переводить буквально – получилось бы I’m free! и тогда пришлось бы тянуть слово до конца музыкальной фразы, что не есть хорошо.

На репетициях я честно пробовал исполнить партию Кипелова, но всё было не то. У него хотя и лирический тенор, но, если можно так выразиться, с трещинками, придающими его тембру характерную окраску. Мой тенор был по сравнению с его слишком чистым, видно, из-за юного возраста моего тела и, соответственно, голосовых связок.

Я, совсем уж было впавший в депрессию, поинтересовался у басиста, как у того обстоят дела с вокальными данными. Почему только у него? Насчёт Юджина я сразу просёк, что певец из него тот ещё… Диана отпадала по определению. То есть голос у неё имелся, это мы тоже выяснили в ходе репетиции, причём очень похожий на вокал Алишы Беты Мур, то бишь Pink, но я видел исполнителем англоязычного варианта песни «Я свободен!» только представителя сильного пола. Вот такой я расист на половой почве. Впрочем, лишь по отношению к этой композиции. Что же касается барабанщика… Может, петь он и умеет, но мы не Eagles и даже не The Beatles, чтобы у нас ударники распевали. Так что оставался только басист. Тут-то этот скромняга и вытянул своего туза из рукава.