"Фантастика 2025-20. Компиляция. Книги 1-25 (СИ) - Марченко Геннадий Борисович - Страница 830

А на вечер у меня были замечательные планы! Как-никак встретил здесь, в Лондоне, уроженца небольшого алтайского городка Камень-на-Оби. Звали его Фёдором Максимовичем Чуйко. Это был крепкий дед лет шестидесяти пяти, с русым чубом набок, густыми усами, аккуратно подстриженной седоватой бородкой и хитрым прищуром глаз. Ему только тулупа да двустволки за плечом не хватало для полноты образа.

Он сам на днях подошёл ко мне, причём мы пересеклись на выходе из кинотеатра Notting Hill Coronet с фильма «Мистер Питкин в тылу врага». Я как раз на русском себе под нос возмущался тем, что в зале можно курить, чем многие зрители и пользовались без зазрения совести.

– Сынок, ты никак русский?

Я обернулся и увидел перед собой в толпе выходивших из кинотеатра этого самого дедка, который и представился мне Фёдором Максимовичем. Слово за слово разговорились…

Оказалось, что обо мне он даже краем уха не слышал, поскольку ни музыкой, ни футболом не интересовался. А в Англию попал окольными путями во время Второй мировой.

– Я ж, Егорка, у нас в хозяйстве в заготконторе работал, мех добывал, с ружьишком по тайге хаживал, – говорил Максимыч, часом позже сидя со мной в пабе Руперта Адамса-младшего. – А потом война, в июле сорок первого на фронт, снайпером, мосинку модифицированную выдали, с прицелом. Кинули в самое пекло. Недели не прошло – попали в окружение. В тот день на рассвете немцы попёрли так, что сразу понял – хана нам. Но лапки поднимать никто и не думал, хотя суматохи хватало. Вокруг выстрелы, взрывы, крики… Один я, наверное, с холодной головой фрицев отстреливал из своей мосинки. Потом рядом рвануло миномётным снарядом, контузило меня, сознание потерял. Очнулся – вокруг немчура, по-своему лопочут, на меня пальцами показывают. Я, хоть и голова шумит, встать хочу, а они меня прикладами обратно на землю – лежи, мол, не рыпайся. Это мне ещё повезло, что винтовку взрывной волной отбросило, нашли бы с ней в руках – сразу пристрелили бы. Тут появляется их офицер, команду даёт, и меня с другими пленными гонят по дороге. Много нас было, голов двести, кабы не боле. К вечеру до какой-то станции добрели, там нас в эшелон – и в концлагерь «Нойенгамме», что на северо-западе Германии. – Максимыч посмотрел куда-то мимо меня, тяжко вздохнул и продолжил повествование: – Вспоминать те четыре года в плену нет желания, ты уж извини, Егорка. Хотя мне ещё повезло, ведь это был не лагерь смерти, трудовым считался. Короче, весной сорок пятого союзники нас освободили. Я на ногах едва стоял, язвы на ногах не проходили. А у англичан этих медсестричка была, Мэри, я её Машей звал. Симпатичная, на своём языке говорит что-то, будто иволга щебечет. Ухаживала за мной целый месяц, повязки меняла, да как-то у нас и слюбилось. В общем, предложила она мне с ней в Лондон ехать, она с родителями в пригороде жила, в Фулхэме. А я подумал: ну что я теряю? Дома у меня ни детей, ни плетей, жениться так и не успел, по лесам ходючи. А здесь видная девка, даром что англичанка. Тут как раз наши появились, искали среди освобождённых советских граждан. Так Маша дело провернула таким макаром, что мне быстро документы новые выправили, в лагерях-то все под номерами проходили. И по ним-то, новым документам, я теперь звался английским подданным Фредди Марлоу. Ну, Фредди, понятно, от Фёдора пошло, а Марлоу – фамилия её какого-то знаменитого прадеда по материнской линии. В общем, за меня всё Маша решала, и вот так ей и удалось вывезти меня через пролив в Англию. А по приезде представила родителям, правду рассказала.

– Вы что же, так до сих пор и живёте под вымышленным именем и фамилией?

– Нет, Егор, где-то через месяц мы с Машей пошли в одно учреждение, опять же она разговор вела с начальником в погонах, а я только кивал. Мужик оказался с понятием, мол, ежели тебе, Фёдор, в СССР таперича тюрьма грозит, то рассмотрим вопрос о твоём британском подданстве. И займётся этим ещё больший начальник, который надо мной сидит. Но и тот, похоже, нормальным оказался, вошёл в положение, хотя без проверок всяких не обошлось. А ну вдруг шпион я какой? Долго ли, коротко ли, выдали мне паспорт гражданина Великобритании на моё настоящее имя, только без отчества, принято у них так.

– И как ваша новая семья?

– Да как… Домик мы свой купили, хоть и небольшой, а всё же отдельно от её родителей. Я на завод устроился, сначала учеником вальцовщика, потом сам стал на станке работать. Дочку родили – Катрин назвали, Катей то есть. А пять лет назад не стало моей Машеньки… Грузовиком сбило. – Максимыч влил в себя остатки пива и стукнул пустой кружкой по столешнице. – Мы с ней любили в этот кинотеатр ходить, где с тобой повстречались. Вот и после её смерти в память, что ли, раз в неделю, по воскресеньям, так и ходили мы сначала с Катей, а последний год я уж один похаживаю. Катька-то, ровесница твоя, о том годе замуж выскочила за бухгалтера какого-то, сейчас уж на сносях. Живут отдельно. А я вот один кукую… Письма, правда, иногда из Камня-на-Оби приходят, чуть ли не раз в год. У меня ж там сестра осталась, вот я как-то не выдержал, написал ей. Думал, не дойдёт письмо. Ан нет, дошло! Через полгода ответ от сестры получаю, мол, считали тебя пропавшим без вести, похоронили уже. А тут письмо, да ещё с фотографией, где я Машкой и Катькой маленькой на руках. Сам-то я, понятно, в Союз не рискну съездить, к себе в гости сестру зову, у неё уж внук растёт, пишу, мол, и внука бери, может, и выпустят. Но пока не получается у них.

– Понятно…

– Слушай, а давай ты ко мне в гости приедешь, а?

– В гости? Хм, как-то неожиданно…

– Да я стол накрою, баньку истоплю… Представляешь, я ведь рядом с домом баньку поставил, прямо как у нас была, на Алтае. И поговорим по душам, я ведь уже давно сам с собой на родном языке говорю, а тут хоть земляк какой-никакой.

В общем, договорились, что как только появится свободное время, махну в Фулхэм, на баньку с квасом, который Максимыч сам изготовлял.

Вот сегодня к вечеру он меня и ждал, обещал к моему приезду баньку истопить.

Потянувшись, ещё какое-то время я нежился под одеялом, пока в животе не заурчало. А что, позавтракать – идея неплохая. Английский завтрак в виде яичницы с кусочком завалявшегося в холодильнике бекона и кружка ароматного чая с намазанным на тост маслом – это я вполне мог себе позволить, несмотря на более чем скромные финансовые возможности.

Наконец, последний раз потянувшись, выковырял себя из-под одеяла. Сделал несколько разогревающих упражнений. Вроде и батареи греют, а всё равно как-то прохладно. Пока махал руками, взгляд упал на лежавший на столе лист бумаги, вырванный из тетрадки в клеточку и исписанный аккуратным ученическим почерком. Не моим, с почерком у меня всегда была беда.

Не удержавшись, взял в руки полученное накануне письмо от Лисёнка и ещё раз его перечитал.

«Привет, Ёжик! Как же я ужасно по тебе соскучилась! Вчера ты мне вообще приснился, а сон был такой… нехороший. Будто между нами пропасть, а ты стоишь на другом её краю и грустно так мне улыбаешься. И такая печаль в твоих глазах… Просыпаюсь – а лицо мокрое от слёз. Твою фотографию, этот маленький прямоугольничек храню у сердца. Помнишь, где ты улыбаешься? Я знаю, что это ты мне улыбаешься, и оттого на душе становится светлее.

С учёбой и дома всё хорошо, а с гимнастикой я решила закончить. Очень трудно совмещать спорт и учёбу, не представляю, как ты умудряешься играть в футбол на таком высоком уровне и сочинять песни. Решила сосредоточиться на получении высшего образования. Для гимнастики я всё равно уже старая… Да-да, не смейся, это в футбол можно играть до тридцати, а в художественной гимнастике двадцать лет – критический возраст. А мне уже почти двадцать. Тренером себя я не вижу, поэтому приоритет отдала учёбе.

Кстати, а как у тебя с учёбой обстоят дела? Ты же вроде в музучилище на заочном? Будешь потом сдавать все экзамены экстерном?

С твоими я не пересекаюсь, иногда перезваниваемся с Алевтиной Васильевной и Катей. У них тоже всё нормально, ну, они, наверное, и сами тебе пишут.