"Фантастика 2025-41". Компиляция. Книги 1-43 (СИ) - Парсиев Дмитрий - Страница 1753

— Хитрый план, — хмыкнул я. — Только что скажут эти самые люди и пресса, когда узнают, какие дела ты творил? Ведь это ты был тем полицаем, который приходил к вдове в 41-м в поселке Урицкий. Это ты вымогал с нее мзду за то, чтобы не выдавать раненного журналиста Захара Елизаровича Артищева, которого она прятала в подполье. Это ты его убил, присвоив документы. А после, изнасиловал и убил вдову… Тогда ты мне рассказывал не о фашистском полицае, а о самом себе.

— Да… О себе… Она променяла меня на вшивого журналистишку. Пришлось наказать обоих, — голос Святоши дрогнул, воспоминания всколыхнули в нем что-то. Человеческое? Не думаю, скорее, звериное.

— Где Сафрон?

— Ты же понимаешь, что я не скажу. Ни при каких обстоятельствах.

— Понимаю, но я все равно его найду.

— Не велика утрата. Сафрон дегенерат. Босяк. Урка… Он мне был лишь нужен, чтобы убрать Жорича, разыграть представление и все… Хотя считал, что я вытащил его для каких-то больших целей. Ха! Идиот…

— Но Жорича он не убрал, — заметил я. — Убил его я.

— Да… Так даже лучше. Сначала я хотел убить сам Жорича, но гад силен, а у меня сила всегда была не в мышцах. Я побеждал умом. Жорич прекрасно меня помнил, он знал, кто я такой. Мы вместе служили полицаями в Урицке. Вместе оттуда приехали в Зарыбинск. Но, однажды, он обнаглел. Заявился и стал требовать с меня денег, сказал, что иначе выдаст, донесет. Стал шантажировать. Сказал, что мне вышка светит, а за его делишки, якобы, срок давности уже прошел, ведь он никого, в отличие от меня, не убивал. Просто когда-то прислуживал фашистам.

— И ты отдал ему банку с золотом? — предположил я.

— Ты очень прозорлив, Морозов, — прищурился на меня нацист. — Ты не похож на милиционерика. И вообще не похож на советского человека. Ты мыслишь гораздо шире.

— Я был кинологом, это сложная работа, — хмыкнул я. — И много забрал у тебя Жорич?

— Да… я отдал ему золото, деньги. А он все не унимался. И мне пришла в голову гениальная мысль. Свалить все на него. Я знал, что меня никогда не перестанут искать, кольцо вокруг сжималось, я это чувствовал. Еще эта новая прокурорская следователь в городе появилась. Уверен, что по мою душу. Вот и пришлось придумать легенду, что я опознал на рынке Святошу в робе. А дальше ты сработал четко, нашел на мясокомбинате кладовщика Жорича и показал мне его фотокарточку с доски почета, естественно, я опознал его, как Святошу.

Палач рассказывал охотно, с некоторым упоением, будто наслаждался своей гениальностью или тренировался уже давать интервью газетчикам и телевизионщикам.

— А если бы я не пошел на мясокомбинат?

— Я бы дал еще одну наводку, придумал бы что-нибудь, но ты и так справился. Слишком хорошо у тебя все получалось, будто ты, вовсе не зеленый старлей, а бывалый сыщик.

— И ты понял, что рано или поздно, я на тебя выйду?

— Да, — с горечью проигрыша кивнул Святоша. — Так оно и вышло. Поэтому я отправил по твою душу Сафрона, но остолоп не смог выполнить элементарного задания. Замочил бабу в общежитии, а тебя нет. Жаль… И вот итог, ты меня переиграл-таки.

— А что у тебя с руками? — кивнул я на шрамы на кистях Святоши. — Ты говорил, что выбирался из горящего дома во время бомбежки. Все было совсем не так, не правда ли?

— Это был сарай, и он горел. Когда немцы отступили, меня бросили, не взяли с собой. Я попался сельчанам. Они заперли меня в сарае и сожгли. Вернее, думали, что сожгли. Только я вот этими руками разгреб гнилые горящие доски и выбрался. В тайнике взял документы убитого военного корреспондента Артищева. Тот оказался прописанным в далеком Зарыбинске Угледарской области. Это мне было только на руку. Чем дальше от Брянщины, тем лучше. Так я оказался здесь. Но тикали мы вдвоем. Я прихватил с собой Жорича. Вдвоем легче пробраться. Он потом ссучился… неблагодарная тварь. Я ему жизнь спас, а он меня шантажировал.

В кабинет постучали.

— Войдите! — по старой привычке крикнул редактор.

Дверь распахнулась, и на пороге появилась Вера. Лишь только увидела редактора в наручниках, сразу все поняла.

— Это он? — кивнула в тихой ярости она на Святошу, сглотнула.

— Да.

— Доказательства есть?

— Есть… И он признался. Ублюдок желает славы, хочет со следствием сотрудничать.

— Славы? — глаза Веры сузились до щелочек. — Будет ему слава.

Святоша что-то заподозрил и забеспокоился, невозмутимость его исчезла. Особенно, когда я стал снимать с его запястий наручники.

— Что вы задумали? — встревожено спросил он.

— Ничего такого, потом в книжке напишешь про нас. Обещаешь?

— Везите меня в КПЗ, — голос его дрогнул, когда я подвел его к раскрытому окошку.

— Ты свободен, — я подтолкнул его к подоконнику.

— Что⁈ — он ошарашено на меня оглянулся.

— Прыгай в окно, говорю… Тут не высоко, первый этаж.

— Но я… — лепетал тот, чую близкую смерть.

— Прыгай, сука… — тихо, но зло процедил я.

— Вы меня хотите убить? При попытке к бегству!

— Вперед, — я был непреклонен.

Святоша шагнул, а потом вдруг высунулся в окно и заорал. — Помогите! Люди, помогите!

Сломался гад, все же боится помирать, сука.

— Заткнись, — я приставил к его затылку пистолет. — А то палец у меня дрогнет. Сигай в окно, так у тебя будет шанс, возможно.

Святоша неуклюже вскарабкался на подоконник, очки слетели и свалились. Стекло одно треснуло.

Дрожащими руками он помогал себе выпрямиться на подоконнике, но шанса спрыгнуть Вера ему, естественно, не дала.

Бах! — выстрел прогремел сразу, как только я отступил от окошка в сторону, освобождая линию огня.

Бах! — Сразу прозвучал второй выстрел. От громкого звука уши заложило. В воздухе висел дым, звон, тугой гул, но они были слаще музыки. Святоша с двумя дырками в спине вывалился в окно.

— Спасибо, Саша, — пробормотала Вера, убирая в сумочку Макаров.

Она единственный работник прокуратуры Зарыбинска, у которого было табельное оружие.

— Я же обещал, — улыбнулся я и выглянул в окошко.

Там на клумбе распластался палач-убийца, много лет скрывавшийся под чужой личиной. Шея неестественно завернута, из дырочек в спине вытекают струйки крови. Гори в аду, Святоша…

В кабинет заскочили перепуганные сотрудники редакции. В том числе и Зина, а за ней и Тулуш.

— Что случилось? — воскликнула журналистка, поправляя излишне помятую прическу и облизывая губы с остатками помады.

Тулуш тоже был немного измят, а рубашка застегнута не на все пуговки. Но рожа довольная, как у кота, укравшего колбасу.

— Внимание, товарищи, — проговорил я, успокаивая присутствующих. — Ваш главный редактор не тот, за кого себя выдавал. Под именем Захара Артищева много лет жил Лев Никанорович Грицук. Немецкий палач и убийца времен Великой отечественной войны. При попытке бегства, старший следователь прокуратуры Соколова застрелила его.

— Как? Захар Елизарович? Немецкий палач? — выдохнула Зина, а ее коллеги зароптали.

— Да… Этому есть неопровержимые доказательства.

— Так вот почему он немецкие книжки читал, а сам говорил, что не уважает германскую культуру, — задумчиво пробормотала Зина. — И как журналист он был, честно говоря, слабым. Я еще не понимала, как с такими навыками он служил военкором.

— Расходимся товарищи, это место происшествия, здесь теперь временно запрещено находиться, — распорядился я.

Зина хотела уйти, полядывая на Тулуша, но я их остановил. Отвел девушку в сторонку и спросил:

— Скажи мне, Зина… А помнишь того, кто приходил, якобы, убивать главного редактора и на тебя напал, Сафрона Грицука?

— Конечно.

— Потом ты говорила, что видела его под окнами редакции снова. Это правда?

Зина опустила глаза:

— Я… я обманула, простите… я хотела, чтобы вы приставили к нам Тулуша. Как раньше.

Девушка смущенно оглянулась на Салчака, тот заулыбался, и его глаза превратились в щелочки.

Для осмотра места происшествия вызвали другого следователя прокуратуры — Федю Криворожского, потому как Вера стала участником событий (пристрелила преступника при попытке к бегству) и не могла производить следственные действия по делу. После того, как уладили все бумажные дела, а труп Святоши увезли на вскрытие, я с Тулушем вернулся в ГОВД.