"Фантастика 2025-41". Компиляция. Книги 1-43 (СИ) - Парсиев Дмитрий - Страница 1743

Тулуш чуть покачивался и громко икнул в микрофон. Блин! Все же и водку он, скорее всего, тоже попробовал.

— Дорогие друзья! — торжественно объявил вокалист ВИА в микрофон, он же по совместительству и ведущий, и конферансье. — А сейчас для своей невесты песню исполнит наш дорогой гость из далекой Сибири. Это песня о том, как может беззаветно и трепетно любить мужское сердце, и как прекрасен закат в лучах пылающей любви.

— Я не поняла? — нахмурилась Зина. — Какой это невесте он собрался петь? У него что, невеста есть? А вы меня с ним хотели свести?

— Невесту зовут Зинаида, — будто услышав ее вопрос, на весь зал продекларировал ведущий. — И сегодня она здесь. В этом зале. Я попрошу ее встать, поприветствуем, друзья, аплодисментами прекрасную даму сердца нашего дорогого гостя. Зина, ну где же вы? Встаньте! Не стесняйтесь!

Народ хлопал, Зина краснела, а Алена шипела на меня:

— Саша, убери его, пожалуйста, со сцены…

— Поздно, — покачал я головой. — Будь что будет…

Зина нехотя встала, народ еще сильнее захлопал, а потом ведущий махнул рукой, обозначая жестом, чтобы наступила тишина. Я замер, да и весь зал замер в ожидании номера. Это точно будет номер, я даже не сомневался.

Тулуш ловко взял микрофон из рук ведущего и достал какой-то маленький предмет из кармана пиджака.

— Что это у него в руке? — с замиранием сердца прошептала Алена.

— Не знаю, — пожал я плечами. — Надеюсь, ничего такого. Предмет маленький, что там может быть? Амулет?

— Это не амулет, — авторитетно возразил Артищев, вглядываясь в сторону сцены. — Это этнический музыкальный инструмент. Варган, кажется, его называют…

Якутские пассатижи! Тулуш будет петь и на варгане играть⁈

Глава 20

— Друзя-а! — Тулуш улыбался и светился, как таежный костерок. — Я по-русски плоха, я спою на своем.

— Давай! — крикнул из-за соденего столика нефтяник-геолог, тот, что был в свитере с оленями. — Пой уже!

— Пой! Пой! — подхватил зал, и Тулуш запел, а я приготовился словить, что называется, испанский стыд, но… не получилось.

Потому что нисколько не стыдно было за пение Салчака. Не ожидал я от подчиненного такой мелодичности голоса, такого глубокого тембра и перекатов. Песня лилась, как древний Енисей несет свои волны, вбирая силу ручьев и ледников Сибирских гор. А потом выходит на равнину уже могучей сибирской рекой — так и голос Тулуша взвился вверх, а потом скатился, будто с горы, и разлился по залу, словно по равнине, наполнив воздух чем-то невероятным, неведомым.

Посетители ресторана замерли с раскрытыми ртами. Я же постарался рот закрыть, но в какой-то момент поймал себя на том, что челюсть моя снова отвисла, да больше о ней и не думал.

Я не силен в настоящей музыке, знаю только Баха, и то потому, что его фамилию запомнить легко, звучит, как выстрел. Но вот эти этнические напевы почему-то всколыхнули всё мое древнее естество, я будто почувствовал в себе глас диких предков. Словно ощутил свою сопричастность с чем-то монументальным, родовым, великим… С тем, что прошло сквозь века, эпохи.

На подсознании эта музыка и пение пробуждали спящие гены предков. Ну Тулуш! Ну дает! Ему бы в филармонию, а не оперативником работать — даже на миг посетила меня дурная мысль. Но я ее мигом отогнал. Это мой лучший сотрудник, а теперь еще и лучший этнопевец Угледарской области. И он работает у меня в угро…

Тулуш закончил пение. Слов никто не понял, но сила песни была не в буковках и рифме, она считывалась подкоркой, и многих присутствующих в зале вот так пробрало. Это было заметно по тому, какая наступила тишина, и Тулуш скромно пробормотал:

— Спасибо.

Зал вдруг взорвался аплодисментами.

— Во дает! — громче всех кричал подвыпивший бородач с оленями.

Он хлопал ручищами-граблями так, что олени на его свитере задвигались.

— Ну Чингачгук, блин, ну угодил!

Тем временем Тулуш прижал к зубам варган и стал играть. Зал снова замер.

Это было нечто, ведь мы услышали звуки, похожие на цокот копыт, на звон падающих капель воды. Тулуш умело управлялся с инструментом, меняя положение языка, контролируя дыхание, напрягая и расслабляя гортань, таким способом он изменял тембровую окраску звука. И мы еще услышали шум степного ветра, шелест травы, пение птиц, топот и ржание лошадей, грохот горной реки. Это было великолепно. Особенно удалось ржание дикого скакуна. Я даже удивился, как можно изобразить такой звук на незатейливом музыкальном инструменте. Но потом понял, что к звукам варгана Тулуш добавлял свои собственные, горлом. И получалось очень театрально и достоверно. А затем он снова запел, но уже не своим голосом, как до того, а будто в нем проснулся дух тайги. Так вот как выглядит горловое пение…

Признаться, ни в той, ни в этой жизни я никогда не слышал его в живую. Тулуш перешел на чистый, ясный, звонкий свист с трелями и перекатами, как от стеклянного колокольчика, только гораздо протяжнее. Это, как оказалось, тоже один из приемов горлового пения. Раньше я считал, что оно напоминает разве что затяжную отрыжку, но, услышав его воочию, понял, как ошибался.

— Браво! Браво! — раздались крики слушателей, когда Тулуш закончил.

— Товарищи! — выкрикнул кто-то из зала. — Так это же сам Кола Бельды!

Тулуша все приняли за популярного в СССР певца, исполнявшего бессмертный хит «Увезу тебя я в тундру». Самое время развеять ошибку, но я не стал. А что? Пускай сегодня будет Колой.

— Кола Бельды! Кола Бельды! — кричали восторженные гости ресторана.

Тулуш подумал, что так его хвалят, и радостно закивал в ответ:

— Бельды, бельды…

— Ну точно он! — снова вскричал восторженный голос. — Я же говорил, что это он самый!

— Спойте «Тундру»!

— «Тундру» хотим!

Зрители сыпали требовательными, радостными криками. Но Тулуш, поулыбавшись, раскланялся, слез со сцены и направился к нам. Мы тоже расставили руки — мол, скорее возвращайся в нашу компанию, дорогой товарищ, друг и коллега, как раз горячее сейчас принесут.

Но не тут-то было — певца вмиг оккупировали дамы, которые подскочили из-за своих столиков и хотели непременно получить от него автографы, пусть даже и на салфетках.

От такой популярности и женского внимания Тулуш совсем разомлел. С нескрываемым удовольствием мартовского кота он расписывался на салфетках. Я краем глаза увидел, что он вовсе не подпись ставит, а рисует какую-то птичку. Но, в принципе, на салфетке ее отдаленно можно было принять и за подпись мэтра. Ведь мэтры как хотят, так и расписываются.

Одна из дамочек фигурной и подвыпившей наружности, с шикарными кудрями и бюстом, была особенно настойчива. Она даже успела изловчиться и чмокнуть Тулуша в щеку. Увидев это, еще одна тетенька не менее общительно-пьяненького вида приняла это за сигнал к действию. Почуяв зеленый свет на пути к кумиру, она тоже чмокнула Тулуша, но уже в губы.

Зина сидела и наблюдала за происходящим, как раненная куропатка — с места не сходила, нахохлилась.

— И чего они так на него набросились? — фыркала она. — Ну, спел человек хорошо, конечно, но не целоваться же с ним лезть?

— Зиночка, — ответил главред. — Они приняли его за популярного артиста, который случайным образом оказался в Зарыбинске. Их можно понять. За всю историю нашего города нас не посещала ещё ни одна знаменитость.

— Тулуш не знаменитость, — надула губки журналистка. — Он голубей ест.

— Тоже хочешь поцеловать его? — подмигнул я Зине. — Не стесняйся. Иди, отбивай. Уведут парня.

— Ох! Больно надо, — повела плечиком девушка, а сама глаз не сводила с Тулуша, прожигая взглядом липших к нему женщин.

— Я не понял, эй! — из-за соседнего столика встал тот самый бородатый детина в свитере и двинулся к сцене, возле которой происходило плотное творческое общение неожиданной звезды и кучки женщин. — Ты чего мою Галку лапаешь? Обезьяна!

Гражданин был нетрезв, решителен и зол. Даже олени на его свитере как-то напряглись и сцепились между собой рогами. Конечно, это так казалось из-за образовавшейся складки, но я даже поморгал, потому что животные вдруг показались мне очень даже живыми и били копытом.