"Фантастика 2025-41". Компиляция. Книги 1-43 (СИ) - Парсиев Дмитрий - Страница 1583

Глава 20

На первый и самый верный взгляд, дамочка эта вовсе не сотрудник органов и при этом совсем не простая служащая. Этакая цаца в возрасте бывалого директора предприятия или другого Зарыбинского функционера.

— Мама, — напрягся Валентин. — Ты опять на работу пришла? Мне некогда. Я же тебя просил…

Женщина чинно подошла к оконному проему и, резким движением раздвинув черные занавески, распахнула створки рамы. Впустила со двора яркое солнце (я даже зажмурился), запах полыни, пыльцы, нагретой на солнце земли и заодно какую-то милую букашку. Впрочем, букашку женщина без всякой жалости и брезгливости тут же прихлопнула рукой прямо на лету.

— Валентин, — проговорила она учительским голосом, — ты даже не можешь правильно организовать свое рабочее место. И выпрями спину, а то кривой вырастешь.

— Мам, я уже давно вырос. Не ставь меня в неудобное положение перед коллегой.

— А я тебе обед принесла, — не обращая внимание на возглас сына, как ни в чем не бывало проговорила женщина.

— Бумага! — вдруг вскрикнул Валёк, метнулся в сторону темнушки и плотно закрыл туда дверь. — Не надо без спросу раскрывать окно в служебном помещении. Фотобумагу засветишь, там и так пачка бракованная попалась, упаковка с дыркой. А с фотобумагой у нас напряжёнка.

— Ох, Валентин, Валентин, вечно все у тебя бракованное, — покачала головой женщина, ища взглядом, куда бы присесть, но, осмотревшись, лишь брезгливо поморщилась и осталась стоять. — Разве для этого мама тебя растила. Ты в МГИМО должен был поступать, а не вот это все… с твоей светлой головой и с моими связями, ты давно бы уже…

— Мама, — поджав губы, прервал ее великовозрастный сынок. — Сколько раз повторять?.. Я хочу быть криминалистом. Ты же знаешь.

— Ну-ну, — женщина перевела взгляд на меня. — Чтобы закончить вот так, как этот лейтенант, от которого псиной попахивает.

— Женщина, это не псиной попахивает, а работой, — саркастически улыбнулся я. — И лейтенант еще не заканчивает, а только начинает.

— Да какая разница? — невозмутимо и гордо повела она острым, как у Шапокляк, подбородком. — По мне, так работа в милиции все одно собачья. И не женщина я вам, а Виталина Сергеевна.

— Одно другому не мешает, — пожал я плечом.

— Вот видишь, Валентин, — картинно вздохнула дама приложив плоскую, как лягушачья лапа, ладонь к груди. — Какие у тебя тут друзья, какой, я бы сказала, ограниченный круг общения. Скоро таким же вот станешь.

— Я уже, мама, — теребил очки на носу Загоруйко-младший. — Я такой.

— Боже… Докатился… Я так и знала…

— Нет, мама, ты не так все поняла, — сдерживая дрожь в голосе, проговорил тот. — Я имел в виду, что мое окружение отнюдь не плохое, это целеустремленные и доброжелательные люди. Они…

— Валентин, — оборвала мать и так посмотрела на сына, будто он сходил мимо горшка, — когда же ты, наконец, поймешь, что мало быть добреньким. Мы — те, кто нас окружает. Если бы ты меня тогда послушал, то сейчас бы работал в Италии. Ну, на худой конец, в Польше.

— А мне Зарыбинск больше нравится, — не сдавался Валентин.

Сейчас он был необычно напорист, наверное, это я так подействовал. В смысле, не лично я, а он не хотел ударить в грязь лицом перед коллегой. Или действительно мамаша так допекла?

— Ха! Зарыбинск… Не смешите меня, молодой человек, — женщина водрузила на стол какие-то туески и уже мягче добавила. — Поешь, здесь нормальная еда из нашей столовой, а не то, что ты в магазине покупаешь.

— Спасибо, мам, чуть позже поем, некогда пока…

— Поешь пока горячее, — снова надбавила она тона.

— Мама!

— Валентин!

— Я, наверное, пойду, — встал я со стула и подмигнул Вальку, мол, держись, я в тебя верю, все матери желают добра своим детям, кроме твоей, конечно…

Я направился на обед, в последнее время теперь трапезничал в столовой неподалеку. Всегда сытно и вкусно. А какие там котлеты и борщ!

Живот в предвкушении обеда заурчал на все голодные лады и мотивы, но песнь рано оборвалась — выйдя на крыльцо, я увидел Ткачука. Тот с довольной рожей как ни в чем не бывало покидал здание ГОВД. Что-то мне подсказывало, что обед откладывается. Зарыбинские пассатижи!

— Не понял… — решительно преградил я путь моторному воришке и впившись взглядом в его бегающию хитрые глазки. — Это ты куда намылился? Тебя кто выпустил?

— Дык следователь отпустил, ага… — виновато лыбился тот. — Всё обошлось… Японский карикатурист… До свидания, лейтенант.

— В смысле, до свидания? В смысле, все обошлось? Стоять! Ну-ка пойдем со мной. Пойдем, пойдем…

Я втолкнул его обратно в здание, посадил на облезлую желтую банкету в коридоре напротив дежурки. Пристегнул наручниками к трубе и велел ждать, а Баночкина попросил приглядывать за ним. Сам же направился в кабинет следствия. Авдей Денисович был в кабинете один.

— Голенищев, протокол тебе в рот! — перешел я в наступление прямо с порога. — Ты какого хрена Ткачука выпустил? А? Мы даже обыск у него не провели! Он же все похерит щас!

— Извини, Сан Саныч, — пробормотал следак, и даже не дернулся нервно, как обычно он реагировал на меня и на другие неприятные раздражители. — Нет оснований его задерживать и обыск проводить.

— Как это — нет? Краденый мотор у него нашли? Нашли… Еще сколько заяв лежит неотработанных, прицепом ему пристегнем. Он же сознался. Тут вообще серия нарисовывается. Ты что тупишь, капитан?

— Да не туплю я… — вздохнул следак и повел бровями. — В отказ Ткачук пошел… Вот такие пирожки.

— Как это в отказ? — опешил я.

— А вот так… Как с Трубецким поговорил в его кабинете с глазу на глаз, так совсем переменился, все складно стал врать. Не подкопаешься… Мол, мотор не воровал, а на берегу нашел и забрал на сохранение, чтобы не стырили. Еще и потерпевший не стал заяву писать, дескать, все же они друзья детства. Получается, что не будет дела. Так что отказной материал корячится.

— Ты чего! — я всплеснул руками. — А по остальным кражам его проверить? Много же движков тиснули в последнее время на том бережке.

Я подумал, что если б так работали те, другие менты, то я бы, может быть, и не сел в своё время. Правда, каким-то непонятным привкусом обладала эта мысль.

— Это оперативная работа. Этим Трубецкой должен заниматься, а он сказал, что все проверил, мол, не Ткачук это совершил, а иное неустановленное лицо. Во как… Даже справку соответствующую вывел, на вот, посмотри.

Следак протянул мне какую-то Филькину, а вернее, Антошенькину, грамоту, написанную от руки. Я даже читать не стал, просто изорвал листочек на мелкие клочки и сдул в мусорное ведро. Следак оторопел, но промолчал.

— Короче, Авдей Денисович, — придвинулся я к нему почти вплотную и глухо проговорил. — Вот тебе бланк, вот тебе ручка, пиши протокол задержания на Ткачука. В КПЗ оформлять его будем.

— А доказательства, а основания? — растерянно пробормотал он.

— Будет тебе все…

— Когда?

— Сегодня же… — заверил я, крепко призадумавшись, ведь обещать всегда легче, чем выполнять. — Ты же дежуришь? Стало быть, до утра здесь?

— Ну да…

— Ну так жди. Все будет.

И помахал рукой над его столом — мол, давай, давай.

— Сан Саныч, — зашевелил бровями-щеточками старший следователь. — Ты уж постарайся, не подведи, а то мне прокурор голову снимет за незаконное задержание.

— Не дрейфь, Денисыч, что-нибудь обязательно придумаю. Ты протокол пиши, не отвлекайся. А я пойду, у меня там Ткачук к батарее пристегнут, нехорошо без протокола его так на виду у всех держать. Вдруг жаловаться будет? Трубецкой его мог и такому научить запросто.

— Вот сам не пойму, — прикусил губу капитан. — Почему бы Антон Львович стал его выгораживать?

Хороший вопрос.

— А ты не думай, Денисыч, ты пиши, а я пока пошел, его в клетку засуну. Скажу Баночкину, что протокол чуть позже будет. Договорились?..

Ночью, в конце того же дня мы, с Баночкиным вошли в подвальное помещение КПЗ. Он отпер дверь своим ключом, кивнул постовому, мол, передохни, чайку попей, мы тут пока в коридоре сами постоим, подежурим.