"Фантастика 2025-41". Компиляция. Книги 1-43 (СИ) - Парсиев Дмитрий - Страница 1569

— Конечно, — сверкнула улыбкой медичка и выдала мне перчатки.

Несмотря на скептицизм Федора Леонидовича, тело мы снова водрузили на прежнее место. Я торжественно поставил под ноги Интеллигента табурет. Наступила двухсекундная тишина. Все переваривали увиденное. Ведь ноги трупа висели в воздухе и разве что скребли носками по табуретке — но пятки точно не доставали до сиденья.

— Его сначала задушили, а потом повесили, — предположил Гужевой, высказав уже очевидное.

— Нет, — замотала головой медичка. — Я внимательно осмотрела шею, странгуляционная борозда одна, других следов давления на кожных покровах нет.

— Чертовщина какая-то, — проговорил участковый.

Его я даже и не заметил, до этого он скромненько стоял и отмалчивался в углу.

— Получается, он подпрыгнул в петлю, — констатировал я. — Сомнительный способ повеситься.

— Ну почему же прыгнул? — ходил вокруг висящего трупа следак. — Он мог просто встать на носочки. Как вы считаете, Леночка? Дотянулся бы Куценко? Смог бы сунуть голову в петлю?

— Думаю, да, — поддержала версию суицида судмед.

Но я не сдавался и продолжал накидывать сомнений.

— Согласитесь, товарищи, странный способ покончить с собой — вставая на носочки, тянуться в петлю. Проще было бы эту самую петлю пониже опустить. Перевязать другой конец, который к козырьку кровати примотан.

— Это все домыслы, я за свою практику такого насмотрелся… Какими только способами люди суицид не совершали, — возражал прокурорский. — Один раз даже выбросился из окна чудик.

— А что в этом такого удивительного? — спросил Валентин, поправляя очки.

— Все удивительное,– усмехнулся следователь. — Во-первых, этаж второй. Во-вторых, он прыгал три раза подряд, пока не свернул себе шею. Вы спросите, а почему? Это мы быстро выяснили. Он боялся высоты, и поэтому не решался прыгать с более высоких этажей. А вы говорите — не мог на носочки встать и повеситься. Суицидники — народ очень странный. И нам их не понять.

Прокурорский, вроде, прав, но он не знает всей этой предыстории с Интеллигентом. Куценко сегодня только освободился и ушел от меня — и сразу в петлю. Я в такие совпадения не верю, однако следаку не могу ничего поведать. Хрен знает, что он за человек и на чьей стороне играет. А я уже сказал, что с хозяином этой квартиры не знаком.

Что же делать? К бабке не ходи — отказной состряпают. Но если его повесили, на теле должны же быть какие-то следы борьбы? Вот тут и выход. Надо более тщательно исследовать труп.

Точно… когда будут проводить вскрытие, я наведаюсь в морг и напрошусь там поприсутствовать. Буду над душой стоять у Леночки, попрошу, чтобы с максимальной тщательностью она провела исследование тела. Придется ее цветами задобрить, чтобы к вскрытию допустила. Или тортиком… или тем и тем. Вон какая фифа, тортик может и не проканать… О! Придумал! Колготки ей подгоню. Ни одна девушка в СССР не устоит перед колготками. Хорошие качественные колготки — товар дефицитный. Надо будет Эдика озадачить насчет них, пусть достанет… Эдик! Он же меня ждет.

Я скоренько попрощался с участниками следственного действия и спустился на первый этаж. Навстречу мне попался Вовка.

— Ты чего так быстро вернулся? — вскинул я на него бровь, будто это был мой собственный оболтус, и я за него в ответе.

— Да у нас отработка сегодня короткая была. Училка заболела, ее трудовик заменял. Сказал, что доски перетаскаем — и свободны. А мы даже не успели их перетаскать, он нас потом сам еще раньше отпустил. После того, как к нему в мастерскую химичка наведалась.

Я покивал, как будто прекрасно знал и трудовика, и химичку. И то, какая там химия между ними.

— Слушай, Вовка… А Куценко вообще давно тут живет?

— Давно, сколько себя помню.

— А кто к нему ходит, ну то есть — он один всегда дома сидит или к нему частенько гости наведываются?

— А рупь дашь, скажу.

— Я лучше твоему отцу скажу, что у него сын вымогателем растет. И что уже один рубль ты сегодня заработал как нетрудовой доход.

— Бате не говори! Не надо! — встрепенулся пионер. — Да никто к нему не ходил, вроде. Какой-то необщительный твой друг.

— Он такой. Ага… И прямо никогда-никогда к нему никто не приходил?

— А! Вспомнил! Видел один раз, с месяц назад, мужик к нему какой-то наведывался. Я еще удивился, что из квартиры голоса. Обычно там тихо, как в могиле, а тут — голоса. Твой друг дверь забыл замкнуть. Ее сквознячком и распахнуло. Вот прям как сегодня.

— И о чем они говорили?

— Откуда я знаю, подслушивать же нехорошо!

Я посмотрел на него и прищурился с самым серьезным видом.

— Говори уже, рубль дам.

— Да я правда не слышал. Мне показалось, что ругались… а про что конкретно, не разобрал.

— А мужика ты этого видел? Сможешь опознать?

Вот бы знать, что за визитер был в этом логове.

— Со спины только видел, когда он вышел из квартиры. Дядя Саша, а почему вы сами у своего друга все это не спросите?

Я поджал губы.

— Заболел он. Шибко заболел.

— Да? А чем?

— Вскрытие, то есть обследование, покажет… Вот думаю, уж не тот ли мужик ему хворь принес, которого ты видел. Ты точно его морду не запомнил?

— Точно…

— А одет как был?

— В одежду.

— Ну это понятно… Во что именно? Шляпа, костюм, трико, футболка? Что-то было приметное?

— Ничего приметного. Обычный дядька, даже не помню, во что одет. Наверное, костюм, раз обычным показался.

— Вспоминай ещё, Вова… Тут любая деталь важна…

— О! — воскликнул пацан и разлохматил свои вихры. — Вспомнил! Он когда на улицу вышел, из кармана коробочку достал блестящую, как золото.

— Какую еще коробочку?

— Да блин, забыл, как называется… Там сигареты еще прячут.

— Портсигар?

— Да! Точно! Портсигар.

— Неужто золотой? Ты уверен?

Пионер пожал плечом.

— Ну не знаю, но на солнышке как золотой блестел.

— Держи, — я протянул Вовке рубль. — Заслужил.

— Спасибо, дядь Саш, — схватил он деньгу и усвистал.

А внимательный, наблюдательный — запомнил, что его отец меня Александром назвал. Я, наконец, вышел на улицу и подошел к «шестерке».

— Начальник, ну я уж думал, ты там жить останешься! Чего так долго?

— Тише… — я сел в машину. — Поехали в больницу.

— Заболел, что ли?

— Нет, нужно человека навестить.

— А у тебя паспорт-то хоть мой с собой? Покажь… А то, может, выкинул уже, и я тебя зазря тут вожу.

— Так… Пока не забыл… Запиши еще там на свою подкорку колготки.

— Какие колготки?

— Лучшие. Нужны, короче…

— Ха! А тебе зачем?

— Не мне, но надо…

— Да не вопрос, начальник, сделаем тебе, то есть не тебе, колготки. Ха-ха!

— Мужчина, вы куда? Я что, тут зря стою? — всплеснула руками полная женщина в белом халате, когда я пытался прорваться в стационар больнички.

— Я к Кулебякину из восьмой палаты.

— Ну надо же! Какие мы деловые! Не пущу. Приходите в приемные часы, объявление для кого висит? Там черным по белому прибито…

— Женщина, мне срочно.

— Всем срочно, — отмахнулась она. — Ходют тут всякие.

— Так, дамочка, я не всякие. У меня острая служебная необходимость, — я достал корочки и, не раскрывая их, сверкнул красной обложкой и золотым гербом СССР. — Следователь по особо важным делам. Дело государственной важности. Мне необходимо встретиться с гражданином Кулебякиным.

Сказал, как частенько выражаются в фильмах, и это сработало.

— Так бы сразу и сказали, — выкатила глаза медсестра. — А что ваш Кулебякин натворил-то? Убил кого? Изнасиловал?

— Хуже…

— Ой, мамочки! А что может быть хуже?

— Этого я вам сказать не могу, следственная тайна. Куда идти?

— Халатик накиньте, и вот тапочки…

Для разговора с шефом мы вышли во дворик больницы. Уселись под березку на лавочку. Он был в полосатой пижаме и с газеткой в руке. На голове панамка. Напоминал мирного безобидного пенсика и совсем не был похож на грозного начальника милиции.