"Фантастика 2025-41". Компиляция. Книги 1-43 (СИ) - Парсиев Дмитрий - Страница 1539

Но перед голосованием меня, естественно, попросили покинуть кабинет и ожидать результатов в коридоре. Анонимно чтоб. Я вышел.

— Ну что? — облепили меня сотрудники, ожидающие своей очереди (им проще, у них аттестация в основном, в связи с повышением). — Про новую конституцию спрашивали? Последние изменения в УПК надо знать? Ты про решения коллегии рассказывал?

— Не волнуйтесь, коллеги, — хмыкнул я. — Главное, выучить, сколько наград у Брежнева.

Я был уверен, что всё получилось, подействовало. Почти уверен. Но глубоко внутри сидел червячок…

От автора:

Друзья! Давайте кинем лайков на удачу Сан Санычу, чтоб комиссия его не зарубила на голосовании)) Лайк — это сердечко «НРАВИТСЯ» на странице книги! Спасибо!))

Глава 27

Через минут десять меня вновь пригласили в кабинет. Купер улыбается, но как-то уж больно нервно и дергано. На лбу испарина и жилка бьётся. Китель расстегнут — очевидно, жаркие были дебаты.

Я встал посреди кабинета, и все внимание обратилось на меня, как на товарищеском суде.

Подполковник недовольно хрюкнул и стал зачитывать решение аттестационной комиссии. Бурчал неразборчивой скороговоркой, думал, гад, что я не расслышу. Но я прекрасно уловил, что лейтенанту милиции Морозову дается испытательный срок в три месяца — для устранения якобы выявленных недостатков в служебной деятельности, в физической подготовке и на вверенном ему кинологическом направлении. Я слушал очень внимательно — и подвох, конечно же, нашёл. Аттестуемому, мол, предписано немедленно подтянуть раскрываемость, не иметь на период указанного срока жалоб от граждан и коллег, нареканий от руководства, не нарушать служебный регламент и процессуальное законодательство в плане разрешения и рассмотрения материалов.

Вот затупок! Какие, нахрен, материалы? Даже я, кинолог, понимаю, что у собачника никаких материалов в производстве и на руках нет и быть не может. Видать, они текст решения передрали со старого документа, где, например фигурировал какой-нибудь участковый. Ну, а в остальном, конечно — придется попотеть. Столько условий выставили, будто меня на МКС готовят в составе международного экипажа, а не в провинциальный город инспектором-кинологом. Или, как еще сейчас принято назвать в милицейской среде мою должность — проводником служебной собаки.

Закончив читать, Купер смерил меня взглядом суровым и этаким воспитательно-наставническим, Макаренко, бляха…

— Смотри, Морозов! Члены комиссии тебе поверили, даем тебе возможность встать на верный путь исправлений! Я лично, под лупой буду следить за твоей работой. Шаг влево, шаг вправо — и повторное рассмотрение. Я смог убедить уважаемую комиссию дать тебе второй шанс.

Голос он как-то выровнял, но движения дерганые и вид пришмякнутый уже не скроешь. Ну-ну… Кому ты чешешь? Это я убедил и, можно сказать, очаровал комиссию, а ты так — просто вожжи не захотел отпускать, выбил-таки мне испытательный срок, гадёныш. Ну ничего, три месяца — вообще не срок. Раньше сроки у меня гораздо больше были. Но вслух я сказал другое:

— Спасибо, товарищи, за оказанное доверие! Даю вам честное комсомольское, что ни лупа, ни другой прибор товарищу Куперу не поможет отыскать в моей деятельности изъянов. Их не будет! Я готов трудиться на благо нашей социалистической Родины и советских людей. Вот только…

Я замолчал и как бы растерянно замер, оглядываясь. Пусть Купер ещё раз взмокнет, ожидая, что я скажу на этот раз.

— Странно, — продолжил я, — что мою служебную собаку не упомянули в решении аттестации… Евгений Степанович, — я вскинул на Купера едкий взгляд. — Скажите, пожалуйста, пёс-то что, тоже на испытательном сроке?

Купер что-то буркнул. А в кабинете снова раздались сдавленные смешки.

— Нет?.. Если что, то за Мухтара я готов поручиться лично, думаю, его можно и не включать в испытательный срок. Мы с ним обязательно оправдаем ожидания руководства УВД, партии и коллективной совести. Уверен, что с этого момента Зарыбинский ГОВД твердо войдет в новую веху своей милицейской деятельности, неразрывно связанной с применением кинологических методов и средств в борьбе с преступностью.

Хотелось еще добавить в конце: «ура, товарищи!», но я сдержался. Хотя, думаю, присутствующие бы подхватили. Воодушевились речью молодого лейтенанта, который вещал одновременно как красный командир и политический функционер. Верят таким словам сейчас. Да ещё как — чем красивее задекларируешь свою речь, тем больше тебе веры.

— Распишись, Морозов, — процедил Купер. — Что с решением ознакомлен.

Я подошел к его столу. Стал расписываться и, не поднимая глаз, прошептал, чтобы слышал только подполковник:

— В следующий раз, Евгений Степанович, в ведомость, пожалуйста, внимательно глядите, не перепутайте там мои зачеты с незачетами.

Подполковник, наконец, позеленел. Я уж думал, он только краснеть умеет. Что сказать? Порадовал, паршивец…

Я только что приехал с очередного происшествия, завел Мухтара в вольер и направился к себе сочинять справку, о том, как мы героически искали похищенное имущество потерпевшего Бобрикова, но дождь, прошедший накануне ночью, и десятки бездумных граждан, что легкомысленно ходили по двору уже после события преступления — вероломно уничтожили запаховые следы.

Происшествие это было плевое, за такое и не жалко отписаться формальной справкой, я бы на месте Бобрикова такое вообще бы не заявлял — зачем он лишний раз к ментам совался? Но зато Мухтарку выгулял и на бобике к этому Бобрикову прокатил. Украли с жигуля у него зеркала и дворники — обычное дело для этого времени. Некоторые автовладельцы даже снимали их, перед тем как оставить машину во дворе. Бобриков не снял, оставив свою ласточку под окнами, а на гараж он на очереди в кооператив еще пока только стоял. Но мне не сложно было съездить на «пустое» происшествие. Раз испытательный срок, то буду примерным ментом (интересно, бывают вообще в природе идеальные менты?). Решил выезжать на все, даже на малозначительные происшествия, пока все не уляжется.

Этим я хотел поднять показатели по моей деятельности. Называется — кинологическое обеспечение расследования преступлений. По-русски говоря, это процент моего и Мухтаркиного присутствия на осмотрах мест происшествий относительно общего числа зарегистрированных преступлений за отчетный период. Вот блин! Я уже в статистике ментовской начал разбираться… Ну куда деваться, пока я тут — лишним не будет. Показатель этот легко поднять — выезжать чаще, ну а если ночью какая-нибудь малозначительная ерунда приключалась, то, чтобы не дергаться лишний раз попусту, я попросил дежурного Баночкина вписывать меня в сводку в перечень выезжавших на осмотр места происшествия. Ну и для пущей верности попросил следаков включать меня потом в протокол — в графу «участвующие лица».

Голенищев по первости артачился, пальцы гнул, умничал, но я ему твердо намекнул, что если не будет вписывать Мухтара, то я снова за пирожками к Простаковой приду. И скажу ей всю правду. Да-да, так и скажу, что ее пирожки — самые вкусные в Зарыбинске. Да что в Зарыбинске, во всей Угледарской области, а может, и вообще в РСФСР. Вот!

Голенищев пошипел, подергался, покривил брови (они у него на удивление подвижные и гибкие, как два ужа на сковородке), но согласился. На что не пойдешь ради любви… А вот сама Аглая при этом на меня продолжала посматривать и тихо вздыхать.

Я не мог понять предмет ее вздохов. Думал, как к этому подъехать и всё выяснить, но неожиданно всё прояснилось гораздо быстрее. Однажды она принесла мне в кабинет блинчиков. Смотрела, как я их уплетал, а потом, когда вдруг снова сказала:

— Похож!…

Я не стал терять возможности, взял быка за рога и быстро узнал, что я очень похож на ее сына, которого уже нет… Хорошо ещё, что слова помягче подобрал, без подколов, как чувствовал. Теперь ясно, почему такая вдруг материнская опека ко мне у нее проснулась.