"Фантастика 2025-41". Компиляция. Книги 1-43 (СИ) - Парсиев Дмитрий - Страница 1535

— Да мама, я покушал. Да, кефир выпил… Задерживаться не буду. Нет, я еще работаю…

Интересно, а Валентин женат или с мамой живет? В СССР принято было жить с родителями (с бабушками, дедушками и другими родичами). Квартирный вопрос никто не отменял. Но… сын живет с мамой и мама живет у сына — это две большие разницы для характеристики мужчины.

Я вышел из кабинета с красным фонарем (он висел у Валька перед темнушкой и был явно приспособлен для фотопечати) и направился в кадры.

Там нагло и легкомысленно ошивался Трубецкой. На столе у Марии Антиповны беленьким и желтеньким светились свежие ромашки. Цветочки вставлены в бутылку из-под кефира с водой. Антошенька что-то ворковал, и даже лицо у него было в этот момент не такое гадкое, а почти светлое, и мне показалось, что доброе…

Но при виде меня физия эта вмиг поменялась. Как поменялось и выражение лица Марии. Она перестала улыбаться Антону, а направила уже более сдержанную улыбку мне.

— Привет! — кивнул я старлейке, а Трубецкому сказал. — Антон Львович, там заявление по краже пришли писать. Сходи, прими…

— Пусть дежурный принимает, — огрызнулся тот.

— Баночкин сказал, что только ты можешь грамотно по такому делу все оформить. Тебе же потом и заниматься. И потом… ты к поросятам ближе, чем он.

— Хи-хи, — не сдержалась кадровичка.

— Да пошел ты, — прошипел инспектор угро.

Но всё-таки вышел.

— Хорошие цветочки, — кивнул я на ромашки.

— Поклонники дарят, — многозначительно улыбнулась Мария, явно пытаясь вызвать у меня чувства ревностные.

— Трубецкой мог бы и купить нормальных цветочков, а не с клумбы надрать.

— Ага… Дождешься от него… Это не он. Думаешь, у меня не может быть других поклонников, кроме Антона?

— Конечно, может. Я, например. Но сейчас я по делу…

— Саша, одно из главных правил в нашей работе — всех премий не заработаешь, всех дел не раскроешь, — Вдовина уже шла к двери, заперла ее на щеколду и подпорхнула ко мне, расстегивая свою форменную рубашку. — Потом про дела, а сейчас настоящим делом займемся…

И мы занялись. По-милицейски быстро, страстно, будто по регламенту. Признаться, кадровичка меня заводила. Пока ее не вижу, вроде и не думаю совсем о ней. Но как только ее шаловливые пальчики начинают ерзать по пуговкам, все мысли о заботах, работах и прочей ерунде вмиг улетучиваются. Настоящий боевой товарищ — старший лейтенант Вдовина. Умеет поддержать молодого сотрудника, снять напряжение и скрасить тяжесть и рутину милицейских будней.

— А ты с каждым так поклонником запираешься? — подковырнул я, когда мы одевались. — За ромашки…

— Дурак, только с тобой. И не за ромашки… Цветы-то ты мне вообще не даришь.

— Могу подарить. Хочешь?

— Кое-что другое мне дари, и почаще… Не люблю ромашки.

Мы поцеловались, обозначив конец романти́ка на сегодня, и занялись уже теперь по-настоящему служебными делами.

Совместными усилиями настрочили на меня характеристику от имени Кулебякина. Она получилась очень героическая, по-коммунистически выспренняя и пафосная. Читаешь ее — и слеза наворачивается, а сердце трепетно вопрошает — как же Зарыбинский ГОВД столько времени мог существовать без кинолога, а именно лейтенанта милиции Морозова. По строкам из характеристики — я был и чтец, и жнец, и с Мухтаром игрец.

Еще от Вдовиной я позвонил в городскую газету и рассказал, что у нас в горотделе есть такая служба — группа кинологического обеспечения и сопровождения раскрытия преступлений. И есть в этой группе целая собака служебная и я.

Газета «Красный Зарыбинск» отреагировала моментально. С материалом у них были явные проблемы. Оно и понятно — желтуху и сенсации писать нельзя. Все строго по линейке цензуры и партии выстроено. Глобальные вопросы тоже сильно не осветишь, там уже «Правда» масштабно вещала о том, что Брежневу вручена высшая награда Чехословацкой побратимой республики, и что на Ассамблее ООН куча стран горячо поддержала заявление товарища Громыко о прекращении гонки вооружений. Так что газетенке районного (а на самом деле мелко-городского) пошиба оставалось лишь освещать рутинные и мало интересные события, такие как успехи местного мясокомбината, открытие сезонов летних пионерских лагерей и празднование дня мелиораторов.

Поэтому для написания статьи «Морозов и Мухтар» редакцией газеты был немедленно отправлен в ГОВД журналист. Журналиста я решил дождаться в кабинете Вдовиной, чтобы не шокировать прессу своей сарайкой. Вольер новый покажу, а свой кабинет — увольте…

Статейка мне нужна была по стратегическим соображениям. Пресса всегда была четвертой властью, а в СССР так вообще чуть ли не первой. Советский человек безоговорочно верил всему, что написано, непечатно, снято или показано в прямом эфире. И если возникал какой-то спор, то непререкаемым и авторитетным ответом на вопрос «откуда знаешь?» всегда был железобетонный аргумент: «в газете писали» или «по телевизору сказали».

— Надеюсь, Яськина пришлют, — Мария говорила и красила губы, упершись игривым взглядом в маленькое зеркальце. — Настоящий журналист. От бога… Кстати, он про нас уже писал на день милиции.

Кадровичка мечтательно вздохнула, будто под словом «писал» — подразумевалось нечто большее и куда более приятное, чем статейка в газете. — А какие он анекдоты рассказывает. Закачаешься…

В дверь постучали.

— Это Яськин! — выдохнула кадровичка.

— Войдите, — строго проговорил я.

Это был не Яськин. И даже не журналист, а… журналистиха. Молоденькая девчушка лет двадцати, курносо-задорная, веснушчато-косичковая. Вполне себе пионерка, но под немного наивным детским личиком вырисовывался очень даже по-комсомольски взрослый силуэт. Точеная фигурка, где надо — наливная, где надо — подтянутая. Модный батник, приталенный, под мужскую сорочку, юбочка из твида и каблучки. В глазах огонек, в руках блокнотик, а на шее на ремешке — узнаваемая фотокамера «ФЭД» со встроенным экспонометром.

Милая корреспондентка, отметил я про себя и буквально споткнулся взглядом о накатившую грусть в чувственных глазах Марии Антиповны.

— Здравствуйте, товарищи, — звонко выдала журналистка, казалось, что следующей ее фразой будет: «Слушайте пионерскую зорьку!».

— Здравствуйте, — поморщилась Вдовина.

— Привет, — улыбнулся я.

— Меня зовут Ася Пичугина, — девчонка бодро подшагнула к нам и протянула раскрытую по-пролетарски ладошку.

— Морозов Александр.

— Мария Антиповна.

— Ну-у… показывайте скорее вашу собаку. Ой, как интересно! Скажите, а она может козу найти? У моей бабушки коза пропала.

— Не она, а он — Мухтаром зовут пса, — мягко поправил я. — Вот если бы коза была преступником, то нашел бы. Наш профиль — уголовные преступления.

— Жаль… Ну ничего, Дуська сама найдется. Было такое уже… Гулёна она у нас.

Я взял ситуацию в свои руки, пока на нас не посыпались иные семейные подробности.

— Ася, прошу пройти за мной, и готовьте фотокамеру.

Вдовина проводила нас недовольным взглядом, наверное, хотела еще пообщаться с журналисткой, а я ее увел…

— Какой он большой! — восхищенно смотрела на Мухтара Пичугина. — Ой! А можно его погладить! Ну пожалуйста! Ой! А он не кусается? Ты мой хор-ро-оший…

Не дожидаясь моего ответа, она уже просунула тонкую руку сквозь решетку и гладила пса. Я немного напрягся, но Мухтар ничего — не мешал девушке думать, что он обыкновенная милая собачка. Понял, что мне это нужно.

— Начальник, — за моей спиной выросли Пистон и Ильич. — Мы с докладом… это… проверили все, нету Интеллигента нигде.

Я им махнул, чтобы пока осадили, мол, у меня важный посетитель. Ждите.

— А это кто? — удивленно таращилась на гавриков журналистка.

— Внештатные сотрудники, — ответил я на полном серьезе. — Добровольные помощники милиции, так сказать.

— Ой, а почему они выглядят… как лица, злоупотребляющие алкоголем? И пахнет от них, как у бабушки в коровнике. Фи!..

— Ася, — я понизил голос, — это помощники, которые действуют изнутри, так сказать, скрытно. Не носят красных повязок, не обозначают себя… их задача — слиться с маргинальным элементом и добывать информацию с самых низов. Поэтому в такой образ вошли.