"Фантастика 2025-41". Компиляция. Книги 1-43 (СИ) - Парсиев Дмитрий - Страница 1510

Оказалось, что ложки-поварешки из ценного металла хранились в буфете в особом месте — в коробке из-под обуви. Причем коробка была на месте, а приборов и след простыл.

Криминалист — в звании лейтенанта, но типичной математическо-студенческой наружности. Окуляры на глазах, челка набок, пытливый взгляд. На вид возраста неопределенного, можно и двадцать дать, а можно и тридцать. Взгляд слишком заумный, будто сопромат с первого раза сдал, но немного по-ученому рассеянный и в то же время сосредоточенный. Ростом и сложением неказист, но не дрищ. Недосередняк. Студент, в общем.

Валентин Ефграфович Загоруйко — всплыло в моей голове имя криминалиста как по щелчку пальца.

Так вот этот Валентин нацепил резиновые медицинские перчатки и взял коробку. Осмотрел на просвет в косом свете, что падал с окошка, из-за герани. Потом достал пушистую, как бабушкина шаль, кисточку, обмакнул ее в какую-то алюминиевую баночку, похожую на ту, что используют для плёнок с диафильмами. И молча стал мазать. Следы, наверное, искать…

Пускай ищет, коробушку трогает. Мне ведь наверняка скажут собакой занюхать сей предмет, чтобы след взять. А следы я могу только сам брать, и без собаки, и то, если они на свежем снегу отпечатались.

Следак стал что-то писать в планшетке, по углам зыркать, наверное, обстановочку фиксировал. Как там называется? Осмотр места происшествия? Скорее всего, да…

Пожилой участковый уковылял по соседям, справки наводить. Криминалист пощелкал фотиком со вспышкой и снова стал кисточкой своей предметы мебели марать. А я стоял и делал умный и чрезвычайно рабочий вид.

— Ну все, Александр… — кивнул мне криминалист Загоруйко. — Можете взять объект для занюхивания.

На «вы» такой ко мне. Ха! Интеллигент… И протягивает такой коробочку, главное… Грязную, чем-то вроде сажи вымазанную. Сам же измарал и мне сует.

— Нет уж, Валентин, оставьте себе, — говорю, — Кушайте с булочками…

— Не понял? — и зенки на меня сквозь окуляры свои толстенные пучит, будто я с планеты Плюк и говорю с ним на чатланском.

— Предмет сей, Валентин Ефграфович, — неспешно начал объяснять я несмышленышу прописные истины собако-розыскного дела, — не годен теперь для занюхивания. Ты же сам следочки все зауничтожил. Запашок своим душком перебил.

— А-а, — перестал хмуриться «студент», — вы про это… Нет, нет, ничего страшного, что я его обработал дактопорошком. Во-первых, я был в перчатках, а во-вторых, нос собаки — это тончайший ольфакторный детектор. Он может различать смеси запахов до двадцати человек на одном объекте.

Вонючие пассатижи! Вот тебе, бабушка, и Мухтарьев день! Сроду не знал, что пёсье племя такое разборчивое в плане ароматов. Но делать нечего, вздохнул я про себя да и взял коробку.

В это время в дом ввалился молодой, но мятый здешний «аристократ» — в пиджаке на босу грудь, трико и тапках.

— Петруша! — кинулась к нему потерпевшая. — Горе-то какое! У нас ложки украли Александровские.

— Знаю, маман, — хмуро кивнул тот и сел на табурет отдышаться. — Видел я их… Как раз домой из конторы возвращался, глядь! А они со двора нашего идут, оглядываются.

— Кто — они? — впился в него взглядом оперок.

— А я почём знаю? — сынок потерпевшей пожал плечами и почесал за ухом, словно пёс. — Один здоровущий такой, что штангист Власов, второй наоборот — квелый и сутулый, будто бревном пришибленный. Двое незнакомых морд. Шмыг с нашего двора и — бочком-бочком по улочке…

— А ты что же? Не остановил? — морщился Трубецкой.

— А как я их остановлю? В рукопашную? У меня и так зубов не хватает, а не старик еще. Ну, пуганул чуток, крикнул в спину, что ментов, то есть милиционеров вызову. Те тикать, я за ними. Чую, что сперли чего-то из хаты, а чего не знаю. Не догнал, они за территорию «Промтехники» сиганули. А там кусты, буераки и полынь. Потерял их… Больше ничего не пропало, маман?

— Ох, Петруша, зачем ты за ними бежал? А если бы они тебя тюкнули?… — лицо у женщины ещё больше вытянулось.

— Ложки дороже, мама. Они нам от бабушки достались. А той от своей бабушки, — сын смахнул накатившую слезу.

— Да бог с ложками, ты у меня самое дорогое. Только не пей больше. Ладно? Как и договаривались.

— А вы лица запомнили? — продолжал Трубецкой. — На кого похожи?

— Да какой там лица? — обдувал себя полами пиджачка потерпевший. — Только со спины видал, как портки сверкают.

— Во что одеты? Опишите предметы одежды…

Вроде мерзкий оперок, а вопросы-то дельные задает. Но все равно не те, я бы по-другому спросил. Да и ладно, сами разберутся.

Я в это время тоже осмотрел комнату. Походил для виду, открыл холодильник. Шпроты, кастрюльки и банка молока. Возле холодильника нашел кусок смятой газеты. Плотненько так смятой. Стал размышлять…

Трубецкой повернулся ко мне:

— Морозов, че застыл? Выпускай псину… Пускай коробочку понюхает и до «Промтехники» прогуляется.

— Есть выпускать псину! — козырнул я, а летёха опешил, подвох чуял в моем подчинении.

Никакого подвоха нет, просто на душе радостно, ведь я, в отличие от этих олухов, уже знаю, кто спёр ложки.

— Скажи, Петруша, — обратился я к великовозрастному сынку потерпевшей. — А эти двое, случайно, не в кирзачах были? Стоптанных? Один такой большенький, а второй, что пигмей из «Клуба кинопутешествий», да?

— Да, так и есть, — закивал Петруша. — В точку вы описали…

— И еще у одного кепка была… — прищурился я.

— Была кепка, только он ее в руке нес, держал, чтобы не слетела, когда деру дал. Предусмотрительный, зараза такая.

— А ты откуда их знаешь, Морозов? — вскинул на меня соболью бровь Кудрявый.

И смотрит, как на фокусника.

— Так видели мы их, чуть загодя, когда на машине сюда ехали.

— Как — видели? — выдохнул оперативник.

— Известно как, в окошко машины. А я еще смотрю — бегут граждане, торопятся. Не понял такой, в чем сыр-бор.

— Да, да, — кивал Петруша, — как дали стрекача — ищи ветра в поле. Они ложки сп**дили!

Следователь что-то там захмыкал.

— Ироды! — опять зарыдала без слез потерпевшая, утирая глаза хвостами ситцевого платка.

— Не местные, — кивнул оперок.

— Их надо задержать и дактилоскопировать, — заключил четырехглазый Валентин. — Сравнить с отпечатками на коробке.

— Пойду по следу, — объявил я и вышел.

Открыл кандей УАЗика, водитель даже бровью не повел. Под летним солнышком, привалившись к баранке и задвинув фуражку подальше, он дремал.

Мухтар пулей выскочил из закутка. О,как работать хочет, подумал я, но пёс обежал бобик, таща меня на поводке. Обнюхал колесо, задрал ногу и сделал свои пёсьи дела. Затем снова понюхал, уже другое колесо, чуть отошел. В травку, потом потянул к кустикам, к забору… и сделал более серьезные дела.

Отряхнулся, зажевал травину и деловито побежал вдоль улицы, будто меня и нет на том конце поводка.

А я есть! Уперся ногами в землю, как Муромец, когда соловей сдуть его пытался.

— Стоять! — скомандовал я, но, вспомнив слово из фильма про границу, поправился: — Рядом! Рядом, говорю!

Мухтар остановился, вернее, натяжение ошейника его притормозило. И замер, но «рядом» не сделал. Ну и ладно, на первый раз и так сойдет. А мне надо провести кое-какие розыскные мероприятия.

Побрел я по улочке. Пустынно, все на работе. Навстречу мужичок. Чуть шатается и подозрительно о березку опирается. Остановился он, пригляделся. Увидел органы с собакой и смыться захотел, да куда там… Пока он шаг, мы с Мухтаром — два. От нас бесполезно бегать, у нас с псом на двоих — шесть ног и хвост.

Догнал я «партизана», тот стоит и в руках кепку мнет, в глаза честно смотрит.

— Ты чего, отец, бегаешь от милиции? Убил кого? — грозно, по-лейтенантски, спросил я.

— Дык… Это… В отрезвитель не хочу, у меня с прошлого раза еще не уплочёно. Да и привязывают там к койке меня, не люблю, когда привязывают. С войны еще не люблю.

— Если привязывают, значит, буянишь, — свел я брови. — Но ты не бзди, то есть, не волнуйтесь, гражданин, не буду тебя в медвытрезвитель определять, если скажешь, где самогон купить можно.