"Фантастика 2025-41". Компиляция. Книги 1-43 (СИ) - Парсиев Дмитрий - Страница 1503

Она снова вздохнула. Мол, не ставь меня в неудобное со всех сторон положение.

— Как-то ты корректно выразилась, Мария Антиповна, — улыбался я. — Так и говори, что тяжело быть начальником-середняком. И выше тебя придурки, и ниже тебя придурки.

— Ха-ха, — закрыла смешок ладошкой женщина. — А ты с юмором… Можно просто Мария.

— Хорошо… просто Мария, — подмигнул я.

Дверь распахнулась, и на пороге появился Кудрявый.

— Маша!.. э-э… Мария Антиповна! — выдохнул он, увидев, что я сижу на столе кадровички на расстоянии от нее слишком близком, чтобы это было случайностью. — А что здесь происходит?..

Глава 10

— Антон Львович⁈ — вскочила со стула женщина и зачем-то одернула юбку, будто она могла стать длиннее и закрыть колени. — Саша, то есть Александр Александрович, тут объяснение пишет. А ты… вы что хотели? И что у вас с лицом. Это шишка?

— Объяснение? И долго он будет писать объяснение? — с нескрываемым раздражением кивнул на меня Трубецкой.

— Буду писать, пока не напишу, — вставил я.

Но Трубецкой мой ответ проигнорировал, обошел меня, как мебель и как-то бочком приблизился к кадровичке, проговорил нарочито сухо, но настойчиво:

— Мария Антиповна, можно вас на минуточку попросить в коридор выйти? Мне тут надо проконсультироваться по рапорту на секретку. Сами понимаете, — он еще раз кивнул на меня, — что товарищи, что не имеют допуска, нам не нужны…

— Антон Львович, — женщина вырвала локоток из пальцев оперативника. — Я занята, не видите, у меня человек. Придите, пожалуйста, потом, или излагайте при товарище Морозове. Уверена, что рапорт на секретку — документ вовсе не секретный.

— Хорошо, Мария… Антиповна… — проскрежетал зубами милиционер. — Я тогда позже зайду.

Он пошел на выход, бросив на меня через плечо многозначительный взгляд. Мол, не лезь, собачник, не твоего поля ягодка. Ну-ну.

— Чувствуете? — поднял я голову и втянул воздух ноздрями.

— Что? — спросила старлейка, а оперативник замер в дверях.

— Попахивает, будто от столба.

— Какого столба? — недоуменно вскинула изящно выщипанную бровь Маша.

— Который собаки метят…

— Хи-хи, — кадровичка не выдержала и, опустив глаза, сдавленно засмеялась.

Хоть инспектор угрозыска и переоделся (теперь он вынужденно был одет по гражданке), но все ГОВД уже знало, что Мухтар утром его пометил. Такие новости разлетались со скоростью звука. В век, когда не было интернета, о всех локальных событиях узнавали немедленно — через сарафанное радио.

Трубецкой зло зыркнул на меня, но ему ничего не оставалось, как быстренько покинуть кабинет.

Я дописал объяснение. Шапку в документе накалякал, списав ее с образца, который мне сунула Мария. Поставил максимально упрощенную подпись — отдаленно похожую на ту, что в нынешнем паспорте. Если что, то можно сказать, что у меня два варианта подписи — сложный и упрощенный. Довольный собой, протянул листочек инспекторше.

— Маша, посмотри, так сойдет? Или подробнее расписать? Думаю, нормально, а то ведь из рассказа повесть получится.

Та взяла серый листочек холеными пальчиками, увлажненными «Балетом» для рук (тюбик я заметил на столе), и стала читать вслух, будто кроме нас еще кто-то был в кабинете.

Но я не против декламаций, готов был послушать, как мои перлы со стороны воспринимаются. Ведь в объяснении я написал сущую правду. Давно в этой жизни понял, что правда лучше всего — если не забывать, что у каждого свое представление об этой правде…

— По существу сообщаю, — с чувством, с толком, с расстановкой начала зачитывать Маша, — что второго июня сего года я прибыл на работу с опозданием, так как всегда просыпаюсь на работу с криком соседского петуха. А вчера сосед петуха зарезал, о чем меня не предупредил. Придя в кабинет начальника, я понял, что планёрка уже закончилась, и что планирование оперативных и рабочих задач на день уже прошло мимо меня, поэтому свое присутствие на собрании посчитал не таким уж и необходимым. Тем более, что при этом, опять же из кабинета начальника майора Кулебякина П. П. я услышал собачий вой. Несомненно, это был голос Мухтара, моей служебной собаки инвентарный номер такой-то. Я вспомнил, что не покормил его с утра, как делал это обычно до планёрки. Если Мухтара не покормить, то он делается чрезвычайно злым и неуправляемым, и может причинить вред не только вольеру как социалистическому имуществу, но и личному составу как ценным кадрам. Учитывая эти обстоятельства, я принял решение экстренно спуститься во двор ГОВД, чтобы покормить пса. Я настолько был занят этими мыслями, что не слышал приказ майора Кулебякина не покидать его кабинет. Здоровье и жизни товарищей по службе на том момент для меня были важнее и занимали все мое сознание. Выйдя на улицу, я обнаружил, что щеколда, на которую заперт вольер, сломана, а калитка кем-то самонадеянно подперта доской. Я оценил обстановку, провел анализ потенциальной опасности и вероятности возникновения несчастного случая. По результатам умственного анализа пришел к выводу, что указанная доска является крайне неблагонадежным запорным устройством. В это время планерка закончилась, и во дворик вышли сотрудники ГОВД. Один из них — инспектор уголовного розыска лейтенант милиции Трубецкой А. Л., был одет в форменную одежду, но не пострижен, как полагается сотруднику советской милиции. Лейтенант Трубецкой был излишне кудряв, патлат и держался в развязной манере, что крайне не понравилось вверенному мне псу Мухтару. Учитывая, что собака была еще раздражена голодом (покормить, как и изложил выше, я еще ее не успел), она бросилась на калитку и выбила запорную доску. Собака кинулась на лейтенанта Трубецкого, который, услышав лай, спрятался в кустах сирени. Я понял, что его жизни и здоровью угрожает опасность. Оценив обстановку, я принял, на мой взгляд, единственное правильное стратегическое решение. Как кинологу мне известно, что не все хищники потребляют падаль. В том числе и мой Мухтар — не падальщик. Я схватил доску и швырнул в лейтенанта с самыми благими намерениями. Мой расчет оказался верным. Доска попала Трубецкому в лобную область черепа, промеж кудрей, и он упал. Подбежавший к нему Мухтар его лишь обнюхал и пометил, как собственность, но повреждений лично пёс никаких не нанёс. После чего убежал. Таким образом, лейтенант Трубецкой был спасен. Дата, подпись.

Инспекторша закончила читать, давясь от смеха, наконец, собравшись с силами, нагнала на лицо офицозу и проговорила:

— Что ж… Выглядит очень правдоподобно и логично, Саша, но… Но так смешно, что я не знаю, как это Петру Петровичу показывать. Ф-ух… Хи-хи…

— Так не показывай.

— Ну как же? А служебная проверка? Он велел провести разбирательство и наказать виновных, так сказать. То есть тебя…

— Ну так проводи эту проверку, я что, против? Я же правду написал. Так всё и было. Там куча очевидцев подтвердить могут.

— Да… Но если твою версию случившегося указать в заключении служебной проверки, то… Хи-хи…

— То проверяющие из главка, или кто там будет читать документ, порвут со смеху кишки, ты это хотела сказать?

— Да… Петр Петрович будет недоволен таким объяснением, ведь он утверждает результаты проверки, а тут — над ним вся область смеяться будет. Может, перепишешь? Чтобы не так смешно было?

Переписывать я не собирался. На то и был мой расчет, что такой фельетон в служебную проверку не включат, а следовательно, махнут рукой и замнут инцидент. Но вслух я сказал другое.

— Нет уж, Мария Антиповна, — я гордо встал и одернул китель. — Понимаешь, не могу я переписать… В то время когда партия и правительство проявляют постоянную требовательность и всестороннюю заботу об укреплении авторитета и общественного престижа органов внутренних дел. Такое внимание не позволяет мне, как сотруднику советской милиции, говорить или писать неправду или излагать без должной старательности. А я написал в объяснении чистейшую правду.

Кадровичка уставилась на меня круглыми глазами, будто открыла нового для себя человека. И в этих глазах уже не было потухших искорок, как несколько минут тому назад. А зарождались интересные игривые огоньки.