"Фантастика 2025-41". Компиляция. Книги 1-43 (СИ) - Парсиев Дмитрий - Страница 1497

Запросто, что называется, загружу базаром…

— Ах ты, шайтан! — выкрикнул вдруг сосед и кинулся на меня, словно степной коршун на сурка.

Нога моя сама, на рефлексах, выстрелила вперед и насадила живот нападавшего на подошву. Его тело отбросило назад, а я тоже отскочил. Не сам, враг был массивнее меня, и я от него как бы отпружинил.

— Кхе! Кхе! — истово кашляя, согнулся макарониной противник. — Сука! Убью-у!

Шаолинь распрямился и снова бросился на меня, но на этот раз бочком и прикрывая живот и голову стойкой боксера. Понял, что я могу быть опасным, держался грамотно. Сразу видно, что занимался раньше — правильная стойка, и локоть печёнку прикрывает. А я схватил со стола пакетик с перцем и сыпанул в эту самую стойку. Против перца бокс не помощник.

— А-а! — выл сосед, схватившись за глаза.

Глава 7

Ну вот… Не получилось интеллигентного диалога. И почему всякий норовить меня обидеть? У меня что, на морде загорается надпись «ТЕРПИЛА»? Если и была у предшественника, то теперь точно нет и не будет. Дядя Саша жизнь прожил не для того, чтобы, возродившись, быть помыкаемым.

Поймал себя на мысли, что настроен я воинственно, наверное, мое сознание вкупе с молодыми гормонами обрело немого новый уровень мышления — хочется мир перевернуть, ну, по крайней мере, Зарыбинск взъерошить для начала.

Тем временем ослепленный сосед пытался выйти из комнаты. Мычал, сопел и всхлипывал. Шаря руками по стенам и шкафу, как слепой котенок, он натыкался то на кровать, то на стул. И всякий раз поминал сквозь зубы шайтана.

Я подхватил со стола вилку из сковородки с остатками яичницы, поймал «туркмена» за волосы и приставил вилку к его печенке. Надавил чувствительно.

— Слышь, воин Востока, — зло процедил я, нагнав в голос побольше ржавого металла, — еще раз рыпнешься — и заточку в бок получишь. Усёк?

Вилка вполне себе проканала за перо. Разницы он сослепу не почувствовал. Испугался.

— А-а! Пусти! Глаза!

— Пошли, ниндзя общажный! — схватил я его за локоть.

— Куда?

— Глаза мыть, мне слепошарый сосед не нужен.

Я подхватил его за шкирку и поволок в умывальню. Как во всех таких общагах, она была возле туалета и душевой, служила их «предбанником».

Помещение выглядело удручающе, какой, впрочем, и положено быть общаговской уборной. Грязно-желтый кафель на полу. Плитки потрескавшиеся, маленькие — размером с пару спичечных коробков. Стены без трещин, потому как покрыты сотней многолетних слоев масляной краски непонятного болотного цвета. По срезу краски можно, как по годовым кольцам, возраст здания определить. Потолок — с побелкой, с виду свежей, но уже с сеткой серых разводов. А в целом уютненько, если носом не дышать.

В ряд выстроились эмалированные раковины с рыжиной отколотого кое-где покрытия. Я решительно повернул барашки кранов и сунул голову пострадавшего под струю. Сначала он завопил еще громче, вода-то усугубила боль, но вскоре проточная струйка все же принесла облегчение.

Сосед еще минут пять стоял в позе испуганного страуса, пряча голову под струей и не решаясь вытащить ее и оглядеться.

— Эй, водоплавающий, — похлопал, наконец, я его по плечу, и тот вздрогнул. — У тебя скоро ласты отрастут с жабрами, покажи мне глаза лучше.

Парень вынул голову из раковины и проморгался, уставился на меня красными, что советский флаг, зенками.

— Ну и чо орал? — облегченно выдохнул я. — Жить будешь, глаза целы.

— А я точно не ослепну, Мороз? — пробормотал сосед. — Мне слепнуть никак не положено. Нельзя… я ж водила!

— С другой стороны, — проговорил я задумчиво, — можешь пенсию по инвалидности получать. А еще страховку получишь от предприятия. Скажи, что на работе ослеп. Опять же, как инвалиду, могут квартиру дать. И путевку.

Шутку сосед не понял и лишь ещё чаще зашмыгал носом.

— Не нужна мне путевка, мне глаза нужны!

— Не ссы, пошли в комнату, щас капли тебе закапаем.

— У тебя есть капли? — с удивлением и надеждой щурился сосед.

— Это же общага, у кого-нибудь да есть, — я проводил его в комнату, а сам пошел по соседям.

Одного, правда, я не учёл: что общага была рабочей, да еще и мужской, так что никого в дневное время четверга найти не удалось. Никто не сидел в декрете, никто с утра не выпивал, как это будет потом принято в подобных муравейниках, где копился и оседал еще с девяностых маргинальный элемент. А сейчас — нет, пока что здесь обитал совсем не элемент. Рабочие, молодые специалисты, вчерашние выпускники ПТУ и техникумов и прочие ударники коммунистического труда. Естественно, в такой час проживающие были на работе. Хотя одного алкаша я все же застал в дальней комнате, но спрашивать у него глазные капли — все равно что просить у балерины разводной ключ. Делать нечего, пошел на вахту.

— Василина Егоровна! — я подошел к стеклянной каморке и улыбнулся коменде во всю белизну молодых «фикс». — Помощь ваша нужна. У вас нету случайно глазных капель? Там Ахметову плохо.

Данные соседа я узнал попутно — из того самого графика дежурств, висевшего на нашем этаже. Оказалось, что его зовут Ахметов Н. Б. Можно, конечно, предположить, что Николай Борисович, но судя по его внешности, фамилии и частому упоминанию шайтана — очень вряд ли.

— Скажи мне, Морозов, — брови-подковы женщины вдруг распрямились и вытянулись в струну. — Я тебе красный крест или скорая? Или, быть может, тимуровец? Шуруй в аптеку да купи.

Она хмыкнула и снова уткнулась в газету.

— Да там такое дело… — продолжал я невинно улыбаться. — Плохо ему… очень срочно надо! Ну, а вы по-женски можете нам помочь?

Я чуть не ляпнул — по-матерински, но осёкся. Шутки на тему возраста пока что лучше не откалывать.

— Кошки-матрёшки, что случилось? Опять глазом пиво открывал?

— Хуже! Ему молотый перец в глаза попал.

— Хоспади! Чтоб у этого Нурлана руки отсохли по самые коленки! Он то унитаз сломает, то конфорку на кухне сожжёт. А теперь еще и глаза… Они и так у него узкие, теперь совсем открываться не будут.

— А я про что? Срочно надо! Выручайте, Василина Егоровна.

Суровая комендантша по фамилии Суровая порылась в коробочке у себя за «прилавком». Ящичек из пожелтевшей пластмассы оказался аптечкой. Как и на производстве, по нормам техники безопасности у коменданта рабочего общежития имелись средства первой помощи пострадавшим.

Тётя выудила флакон советского альбуцида и пипетку. Протянула мне с назиданием:

— Чтоб через пять минут вернул, мне еще кошке глаза закапывать.

— Я мигом.

Вернулся в комнату. Нурлан сидел на стуле и тер глаза.

— Руки убери, придурок, хуже будет! — рявкнул я с порога.

Тот аж подскочил и мигом спрятал руки за спину.

— На, возьми. По три капли в каждый глаз, — протянул я ему пипетку и лекарство. Пипетку предварительно ополоснул из чайника над миской, неизвестно, с какими там кошками она контактировала. Вряд ли пушистую мадам водили к ветеринару перед этим.

Ахметов благодарно кивнул и принялся за процедуры. От его былой спеси не осталось и следа. Я ухмыльнулся и даже себя похвалил. Молодец, Морозов, жизненный опыт никуда у тебя не делся. Вот, что значит правильный подход к людям найти. Раньше на моей памяти ребята перец использовали для посыпки следов, чтоб овчарка не учуяла. А теперь вот, пожалуйста: для налаживания коммуникативностей с соседями, оказывается, его можно применять. Пока Нурик ойкал, шипел и заливал щёлки из флакончика, я, наконец, спокойно осмотрел жильё. И вздохнул.

Прямоугольная комнатка заканчивалась окном с двойными деревянными рамами. По бокам у стен — две кровати легендарной советской конструкции. По-научному — «кровать металлическая одноярусная с панцирной сеткой». Этакий предмет мебели из мира, где о комфорте не слыхивали. Скрипучий и вечно провисающий, но при этом чисто по-советски — надежный, неубиваемый. Можно было снять скобы-спинки и присобачить сверху такую же кровать вторым ярусом. У нас на зоне такие же были, только там они нам не в поощрение, надо думать, достались, а в наказание, а в этом времени они повсеместно: в квартирах, пионерских лагерях, больницах, казармах и даже в гостиницах.