"Фантастика 2025-66". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Заугольная Оксана - Страница 1523

Но вот наконец-то раздался громкий стук каблуков. Затем двери распахнули двое рабов, обе девушки, при чём весьма молодые. Вполне возможно они родились здесь, в Эдеме. Некоторым рабовладельцам разрешалось разводить своих рабов. Правда имелся ряд строгих правил и нюансов. Так, например, рабам представителей людей и зверолюдов размножаться как правило не давали за уж очень редким исключением. Потому что этих рабов и так было навалом. Хотя нужно опять же чётко понимать, в Эдеме всё можно купить. Большинство не разводит человеков и зверолюдей, потому что это невыгодно.

Однако многие лариосы сводят своих любимых рабов подобно тому, как в других мирах смертные разводят породистых питомцев. Так что если какому-то рабовладельцу понравилась смертная девушка, но вот незадача, она не маг и скоро потеряет красоту, то не беда. Её красота будет жить в её же детях.

Ну а кто-то выкупал просто редкие виды смертных, вроде драконоидов, которых заставлял спариваться, чтобы продать их детей. Но также стоит подметить один важный момент, с такими редкими видами обходились вовсе не как со скотом. Потому что задачей является вырастить раба для продажи, а для этого нужно создать лучшие условия для размножения. То есть поместить двух драконоидов в свинарник и кормить их трупами сородичей не получится. Так что такие рабы жили в действительно золотых клетках, за их здоровьем следили лучшего всего, как и за их психологическим состоянием. Кроме того, их потомков начинали обучать с раннего возраста, что позволяло создать товар наилучшего качества, ведь эти рабы в отличии от попаданцев не знают иной жизни, они уже рождаются в кандалах и цепях.

И как раз эти две молодые девушки наверняка стоили прилично и лучше любой мебели говорили о статусе своей госпожи, которая уже уселась напротив своего гостя.

Киране являлась родной сестрой Дхинарела, при чём была ещё и старше, и куда влиятельнее, и даже выше на пять сантиметров, чем её брат. Рост её составлял почти два метра, изящные скулы, довольно узкое, как и у большинства эльфов, лицо. Разумеется, заострённые уши, прижатые к черепу, что добавляло элегантности. Белые волосы красиво уложены, позади собраны в хвост, на виски опускаются шелковистые локоны, лоб открытый. Глаза, того же оттенка, как и у Дхинарела, прямо красная радужка. Кожа отчётливо серая.

Наряд госпожи Киране как нельзя лучше подчёркивал её строгий и хищный взгляд. Чёрное платье имело довольно дерзкий дизайн, плечи полностью открыты, глубокий вырез на скромной груди не стеснённой бюстгалтером, полностью открытые бёдра, на которых виднелись тёмно-фиолетовые чулки.

Сестра Дхинарела явно не стеснялась демонстрировать своё идеальное тело. А ещё в этом явно имелся стратегический замысел, ведь даже богатые и влиятельные лариосы порой предпочитают думать чем угодно, но не головой. Подобное опять может показаться странным, ведь в Эдеме так много борделей, где так много самых разных шлюх на любой вкус. Но самый вкусный плод — запретный, а самая сладкая победа та, что была выкована в отчаянном и неравном сражении. Так что у представительниц прекрасного пола свободных граждан в Эдеме всегда хватало ухажёров, которые спали и мечтали о получении исключительной и неповторимой ночи. А шлюхе каждый может заплатить.

Но на Ланса подобные фокусы не действовали, а вот чему он восхитился, так это тому, как госпожа Киране уселась на свой каменный диван. Со стороны её поза казалось настолько удобной, будто под ней находился не холодный камень, а невиданной мягкости подушки, нежнее которых только лапки выдр.

— Так значит вот как выглядит рекомендуемый моим братцем этириданос, — губы эльфийки искривились, а в голосе и намёка на дружелюбность не присутствовало. — И как там мой родственничек поживает?

— Прославляет великий исток Дкал’Алинтар и уважаемый род Нар’Авидов всеми силами, неустанно работая над продвижением своей арены во славу семьи, — мягко и спокойно, полностью игнорируя странный тон своей собеседницы, отвечал Бальмуар. — Он и о вас рассказывал. Особенно много внимания уделялось вашему стратегическому таланту. Такого восхищения в голосе господина Дхинарела я никогда не слышал. Не боюсь сказать, что вы для него кумир и пример для подражания!

— Вот как… — уж очень странно усмехнулась Киране, кажется, в её голосе даже промелькнуло отвращение. — Может у моего братика появился клон? Хотя, вероятно, он просто тронулся головой. Иначе я не могу объяснить ваши слова и его дерзкое прошение, чтобы я лично встретилась с каким-то человеком так ещё и катилием. Мне же заняться больше нечем. Наверняка он таким образом решил унизить меня в глазах всего Дкал’Алинтар в очередной раз. Показать своё превосходство, поглумиться и посмеяться за моей спиной. Вот всё это куда больше похоже на моего братца. Уж не знаю какие он там слова подобрал, чтобы уговорить нашего отца… Конечно, главе семьи я отказать не могу. Да и вообще, он же твой младший брат, ну помоги ему ещё разок. Впрочем, свою задачу я уже выполнила. Не так ли?

— Я так понимаю, встреча закончена? — всё также, не снимая своей максимально дружелюбной маски, спросил Ланс, попутно пытаясь понять: это он переборщил с лестью или же изначально у этой встречи имелся только один исход.

— Никогда в жизни на моей арене не будет товара какого-то клоуна-этириданоса, который от раба далеко не ушёл. Ладно уж, могу понять моего проблемного братца, он всегда любил меня бесить и вообще был не таким как все. Но чем думали конкретно вы? Как у вас наглости хватило соглашаться на подобную встречу… — Киране старалась держаться, но губы у неё сузились и побледнели. — Мой отец заставил меня удовлетворить просьбу моего брата. Это я и сделала. А теперь прошу вас уйти. Езжайте обратно в свою сароскую помойку к Дхинарелу и ведите дела с ним, а как чего-то добьётесь… Впрочем, там уже и видно будет. Всё, не мозольте мне глаза.

— До встречи, — всё тем же неизменным тоном ответил Ланс, поднимаясь на ноги: рабы уже тоже стояли над душой, да и всё мироздание намекало гостю на то, что ему пора уходить.

Уже выйдя в главный холл дома Дкал’Алинтар, аристократ замер и некоторое время уделил исключительно размышлениям. С задумчивым и слегка опешившим видом он стоял на месте уже более десяти минут. Рабы же смиренно стояли рядом и ждали, не смея подгонять гостя.

В процессе раздумий Ланс пришёл к некоторым выводам. Например, к тому, что Дхинарел явно много чего не договаривал. Киране его мягко сказать недолюбливала, вполне вероятно из-за упоминания его имени диалог пошёл по наихудшему сценарию. Быть может, если бы аристократ имел в распоряжении этот факт, то удалось бы сгладить этот ужасно острый и весьма болезный угол. Хотя скорее всего исход бы не поменялся. Нехорошо получилось… Теперь придётся искать место на других аренах, а это в свою очередь означает простой активов.

— О чём печалитесь, мой человеческий друг? — внезапно к Лансу подошёл тёмный эльф.

В главном холле много кто ходил, однако этот тип появился действительно неожиданно. Аристократ не почувствовал на себе его взгляда, не видел в тенях Кихариса намерения и целей этого смертного, только шаги слышал, но даже на них внимания почему-то по началу не обратил, будто кто-то этому помешал.

— Печалюсь о несбывшихся надеждах выступить на арене госпожи Киране Нар’Авид из…

— Из великого истока Дкал’Алинтар. Сколько раз я слышал эту заезженную фразу в стенах этого общего дома, в котором тёмные эльфы из одного народа вынуждены скрывать свою неприязнь друг от друга. Представляю как сильно наших гостей утомляет её произносить, — с пониманием довольно добродушно произнёс неизвестный собеседник, который поспешил представиться: — Меня зовут Декар Шурво, уточнение с истоком можете не называть. Я не обижусь.

— Очень приятно, Лансемалион Бальмуар, этириаднос, а ещё кателий, если для вас статус что-то значит.

— Статус действительно что-то да значит. Однако меня интересуют больше навыки и умения, выгода и перспективы, кровь и смерть. Знаете, у меня тоже есть арены. Не такие популярные, как у моей импульсивной кузины Киране, но зато не в кредит и свои, — не передать словами сколь любезен был тон Декара, который всеми силами пытался расположить к себе собеседника, но от этого в нём чувствовалось ещё больше опасности.