Иоанна Хмелевская (Избранное) - Хмелевская Иоанна - Страница 1596

В конце концов договорились: было бы замечательно, если бы Барановский-чернорабочий вернул сумму, которую ему переплатили, поэтому нужно его уговорить на такой возврат.

Предприняли попытку воплотить светлую идею в жизнь, и тогда выяснилось самое скверное. А именно: Барановский-чернорабочий очень удачно от нас уволился, к тому же он жил не в Варшаве, а в Радзимине.

Последствия ошибки должен исправлять тот, кто ее совершил. А гусыни из бухгалтерии не хотели даже зад от стула оторвать, и сегодня я очень жалею, что не заставила их этого сделать, потому что проснулся мой идиотский характер. Если что-то не так — это нужно исправить.

Этот идиотский рефлекс сидит во мне всю жизнь и крепко ее отравляет. Барановский-плотник, который настаивал на своих, безусловно, справедливых требованиях, маячил перед глазами у меня, а не у них, и терпение мое мгновенно лопнуло. Я забрала платежные ведомости, «безе» обоих Барановских и потребовала от мужа, чтобы он меня отвез в Радзимин.

У нас к тому времени был мотоцикл «ВФМ». После работы мы двинулись в путь, и это путешествие нам никогда не забыть. Дождь лил непрерывно, а муж всё это время поливал меня отборной бранью, сообщая мне, что я окончательно сдурела, что пусть едет тот, кто накосячил, что я сама чокнутая и из него идиота делаю, что я на всю голову больная и тому подобное.

Ругаться он ругался, но все же ехал, а это было самым главным.

Найдя Барановского, я пустилась в пространные объяснения, показывая документы, и тут случилось чудо! Мрачный и недовольный Барановский-чернорабочий вернул деньги Барановского-плотника.

Я без труда догадалась, как получилось, что он их еще не потратил. Чернорабочий сам понял, что тут что-то неладно: ему причиталось где-то злотых триста, а выдали больше тысячи, и он предпочел на всякий случай переждать. Я составила расписку, поблагодарила мужика за благородство, и мы с мужем под потоком дождя вернулись в столицу.

Таким манером я сняла с этих баб из бухгалтерии долг за содеянное головотяпство, и случай этот прошел для них даром и ничему не научил. То есть я сотворила страшную глупость, ну да ладно, сделанного не воротишь…

Где-то к концу лета нашего полку на работе прибыло. Нам добавили третьего сотрудника, и сотрудником этим оказалась Боженка Кухарска, которая до войны, в раннем детстве, жила в том же доме, что и Янка, и они вместе играли в песочнице. Открытие, что опосредованно мы знакомы чуть ли не с рождения, мы сделали уже позже, на именинах мастера Антония, а сначала шеф велел мне ввести новенькую в курс дела.

С порога Боженка крикнула.

— Я ничего не умею!

Это прозвучало очень знакомо. Я была полна понимания и сочувствия к ее строительному невежеству, мое доброе сердце отозвалось, и я, невзирая на свой рабочий цейтнот, попробовала ей кое-что объяснить.

— Тут считают людей, — сказала я, копаясь в бумагах.

— По головам? — с бешеным интересом возбудилась она.

— Понимаете, вся трудность в том, чтобы людям досталось, как положено. Если не достанется — на стройке содом и гоморра. Человек, который сейчас вышел за дверь, — это бетонщик. Я с ним уже второй день маюсь. Работу их бригада сделала тяжелую, пусть им достанется, как положено.

— «Достанется», это в смысле «на орехи»? — округлила глазки Боженка.

— Что?.. А, нет, это в смысле зарплаты. Если им не достанется, они смоются, а летом новых днем с огнем не сыскать.

— А куда они смываются? В канализацию?

Я подумала: вот же дебилка! Я ей человеческим языком объясняю!

Мой сотрудник Здзисек поднялся со стула со словами:

— Пойду, добью Левандовского. Где у нас «желтуха»?

— В шкафу стоит.

Здзисек взял «желтуху» и вышел.

Боженка запустила руки в волосы, схватилась за голову и посмотрела на меня с полным отчаянием.

— Что он сказал? Кого он пошел добивать? Вы тут людей убиваете, что ли? И откуда у вас, прости господи, желтуха? Мне тоже придется заболеть желтухой?

Я присмотрелась к ней повнимательнее, пришла к выводу, что дело плохо, и отложила карандаш.

— Он пошел измерить последнюю работу Левандовского, чтобы закрыть «безе». «Желтуха» — это журнал приемки работ, куда эти работы записываются, он желтого цвета, в отличие от других журналов, у них другие цвета. Вы понимаете?

Боженка перестала рвать на голове волосы и глубоко вздохнула.

— Понимаю, хотя пока только то, что вы сейчас сказали.

— Не страшно, через неделю вы во всем разберетесь, — напророчила я и взялась за работу.

Внезапно меня повысили в должности, и из отдела «безе» я перешла в отдел окончательных расчетов работы и материалов. Ирек, замечательный, опытный техник, сумел мне объяснить, в чем смысл всех здешних пируэтов, но заранее предупредил, что понятия не имеет о стройках Кристины, которую шеф уволил с работы за то, что она ушла в давно запланированный отпуск, потому как Ирек с Кристиной в дела друг друга не вмешивались.

Одновременно мне приходилось передавать дела «безе», потому что Боженка и Здзисек, в свою очередь, ничего не знали о тех людях, которым я подсчитывала заработок. Воцарился ад на земле, все ссорились между собой, скандалы множились, как кролики на воле, к счастью, они так же быстро и гасли, потому что не было времени на долгую ругань.

К слову, Ирек с самого начала жутко мне напакостил. Условия быта у нас были спартанские, но электроплитка в комнате имелась. Я лично притащила на работу чайник, а Ирек взял и в этом чайнике сварил себе грибной суп с перловкой. Когда, собираясь заварить чай, я наткнулась на весело булькающую жидкость, пестрящую белыми крупинками, я пришла в неописуемую ярость, схватила чайник и вылила его содержимое в сортир.

— Пани изволит выливать мою собственность! — ревел у сортира Ирек, которого приманили вопли свидетелей моего поступка.

— А пан изволил не заметить, что это чайник! — верещала в ответ я. — Емкость для кипячения воды для чая!

Мы ужасно разочаровали привлеченных нашими воплями коллег, потому что не стали молотить друг друга этим чайником по голове, ограничившись крайне изысканными словесными поношениями.

В то же самое время, может, чуть позже, в журнале «Политика» появилась статья Анджея Врублевского под названием «Почему издержки строительства растут в процессе реализации?». Статью я прочитала, меня на месте хватил кондратий, я ответила на нее в письменной форме, после чего помчалась со своим текстом лично к пану Раковскому, редактору.

Пан Раковский прочитал статью при мне, похвалил, возможно, даже искренне, потому что писала я со всей страстью и какие-то достоинства в моей писанине были. После чего сказал:

— Но вы же сами понимаете, что я такое напечатать не могу?

Может, я и понимала, но согласиться с этим никак не могла. Если вопрос задан, логично ждать на него ответа, а я — вот она, как раз могу этот ответ дать. В своем опусе я осветила всё, начиная от треклятой тарифной сетки.

Если коротко, выглядело это так: смету составляют на основании стоимости работ, подсчитанной по нереальной тарифной сетке. В ходе работ людям надо платить, что с места поднимает стоимость рабочей силы. А эта стоимость не имеет права превысить фонд заработной платы, который на тот момент составлял семнадцать с половиной процентов от стоимости строительства, поэтому нужно повысить стоимость строительства, неважно как. Вот вам и первая причина. Различные изменения из-за замены одних материалов на другие, подороже. А если и тех, что подороже, нет в наличии, то что делать? Стройку остановить? Так, далее… Всех подробностей я уже не помню, но тогда, зная все проблемы изнутри, я изложила всё как есть.

Мой ответ на статью Анджея Врублевского никогда не был напечатан, а надо было бы его расклеить на домах, как плакат, чтобы люди поняли, откуда берется общий кретинизм.

В какой-то момент мы с Иреком оказались в глупейшей ситуации. А именно: на нашей шее было пять строек, всё уже близилось к этапу отделочных работ, а эти пять строек мы должны были обработать вдвоем.