Иоанна Хмелевская (Избранное) - Хмелевская Иоанна - Страница 1402

Она явно расстроилась, что не может оказать мне услугу.

— Нет, я и сама смогу спросить, — успокоила я Эву. — Я даже собиралась, а тебя спросила просто при оказии.

— Может, спросить пани Бобрек? Она у вас тоже под рукой.

— Ее я с детства, увы, не знала.

Возняк открыл дверь, выглянул в коридор и выдрал Эву из моих когтей. Что до пани Бобрек, то я засомневалась: я предпочла бы поговорить с ней с глазу на глаз, а ее все еще удерживала Баська. Обе выглядели очень недовольными.

Нет, какие тут условия для интимного и дипломатичного разговора!

С Гурским получится проще.

Возняк, напротив, был исключительно доволен.

Под рукой у него были два человека, из которых один знал покойника частным образом, можно сказать, семейным, а второй скорее всего наблюдал последние минуты его жизни. Не может быть, чтобы от них не было никакого толку!

Оба уже многое знали друг от друга, поэтому не было необходимости разговаривать с ними, как слепой с глухим. Возняк тоже знал немало, у него была своя точка зрения на случившееся. В нем расцвела надежда, что наконец-то ему удастся эту точку зрения подтвердить. Разгадка по-прежнему казалась ему неправдоподобной, но все другое было просто невозможным, поэтому комиссар придерживался принципа Шерлока Холмса. За пани Хавчик он установил плотное наблюдение и отложил ее себе на самый конец.

— Вы считаете возможным, что его убила отвергнутая обожательница? — спросил он Адама без всяких преамбул.

Адам не успел ответить, Эва его опередила.

— Я бы его убила, — сердито сказала она, — Но я понимаю разницу, я в него не была влюблена, к тому же я видела его сзади и решила, что его как-то слишком много.

Адам терпеливо переждал ее тираду и покачал головой.

— Не считаю. Я уехал в возрасте восемнадцати лет, парень в таком возрасте не очень-то внимателен к различным нюансам чувств, но такое даже дебилу бросилось бы в глаза. Женщины вешались на него в каком-то амоке, не знаю, как он это делал, потому что взаимностью он им не отвечал.

— Откуда вы знаете?

— Это было очевидно. Хотя бы такой случай… — Он слегка смутился и неуверенно взглянул на Возняка. — Не знаю, есть ли смысл об этом рассказывать, потому что к делу это не относится, но это прекрасный пример, который мне запомнился…

— Пожалуйста, рассказывайте, — с жаром подбодрил его Возняк. — Тут к делу ничего не относится, поэтому никакой разницы нет.

— Наверное, это была его постоянная партнерша на тот момент… Я видел ее только раз, именно тогда, да и то запомнил только ее затылок. Она везла нас, отца и меня, на автомобиле, по-моему, в Томаш Мазовецкий, не помню зачем. Она вела машину просто удивительно, очень ловко, спокойно, хотя и на хорошей скорости, и ничего не говорила.

Зато у отца рот не закрывался, он непрерывно давал ей инструкции, словно она сдавала экзамен на права. Сейчас притормози, а теперь перестраивайся в левый ряд, сейчас можешь обогнать вот эту машину — и так далее. У меня мурашки по коже бегали, и я все думал, сколько же она выдержит. А она — ничего. У меня создалось впечатление, что я ее вижу сквозь затылок, и она даже зубов не стискивала. На дороге вообще-то пусто было — летний день. В какой-то момент, перед плавным поворотом вправо, — а его заслоняли кусты и какая-то халупа, — женщина притормозила. Переключила на вторую скорость, отец опять за свое: «Напрасно ты так тормозишь!» И в эту секунду из-за кустов вылетел грузовик с прицепом, срезав поворот. Будь мы на два метра дальше, прицеп смел бы нас с шоссе, костей не соберешь. Женщина спокойно вернулась к прежней скорости, а отец наконец-то заткнулся и пару километров молчал, даже слова не сказал. А я тогда подумал, что на его месте упал бы к ней в ноги и лбом о землю бился, умоляя о прощении за глупый треп, в конце концов, она нам жизнь спасла, а он — ничего. И через какое-то время снова взялся за свое.

— Притормозила… — пробормотал Возняк. — Инстинкт водителя.

— Даже глупый сопляк мог оценить такое поведение как полное отсутствие чувств, не только больших, но вообще каких бы то ни было, — сердито добавил Адам.

— И больше вы ее не видели?

— Нет. Но когда отец наливал бензин, я с ней обменялся парой слов. Я остался в машине на заднем сиденье и оттуда спросил ее, как она это выдерживает. Она с места уловила смысл вопроса и ответила: «Он неисправим. Я научилась его не слышать». Даже головы не повернула.

— Это похоже на пани Иоанну, — заметила Эва.

Возняк посмотрел на нее, сорвался со стула и выскочил в коридор. Иоанна с Росчишевской как раз направлялись к выходу, он успел их догнать.

— Это вы притормозили перед поворотом, который срезал грузовик с прицепом? — спросил он без предисловий.

Иоанна в изумлении уставилась на него.

— Да, я, — ответила она спокойно и вдруг оживилась: — Действительно, этот мальчик, которого я тогда везла, это же должен быть его сын. Я просто была сердита и не присмотрелась к нему как следует. Ну надо же, а я об этом совсем забыла!

— Интересно, чего вы еще не помните! — рявкнул Возняк и немедленно вернулся в комнату допросов.

— Ты угадала, — бросил он Эве и обратился к Адаму: — Откуда вы знали, что это его постоянная женщина?

— По логике вещей. Он часто уговаривался со мной встретиться или прощался возле ее дома. Я знал, что он там живет, узнал машину. Конечно, насколько можно здесь использовать слово «часто», потому что я старался отца избегать. На мой взгляд, это она должна была его убить, если уж ставить на женщину.

— Ничего не получается. Она тогда была в Дании, кроме того, Эва узнала бы ее на том участке.

— Валькирия на нее совсем не похожа, — подтвердила Эва.

— Валькирия? — поинтересовался Адам.

Эва и Возняк наперебой описали ему красоту дамы, которая пребывала вместе с жертвой в ее гипотетически последний день жизни. Адам задумчиво слушал.

— Из них из всех я только ее и помню более или менее хорошо. Я ее постоянно видел, такая чернявая красотка, только я не помню, когда она появилась, потому что не сразу обратил на нее внимания. Она цеплялась за отца как репей, подкарауливала его, постоянно попадалась ему на дороге, слонялась у его дома. Он обращался с ней вежливо, но очень холодно, да и вежливость у него не всегда получалась. Видно было, что она по отцу с ума сходит, а он ей милостиво позволяет себя обожать, временами только отгоняя. Я бы сказал, что обращался он с ней со средней грубостью. Минутку, а муж у нее был?

— Был. А что?

— Потому что один раз я наткнулся на одну сцену… Момент, где это было? Возле чьего-то дома, его или этой его женщины… Да, возле дома его женщины, там ее машина стояла. Обожательница пряталась на другой стороне улицы, к ней подошел мужик, среднего роста, худой такой, одни мышцы и сухожилия. От него веяло силой. Я как раз подошел близко и слышал, что мужчина, кажется, устраивал ей скандал. Я услышал что-то вроде: «Марш домой!», — и она покорно с ним пошла. Как это выглядело… очень по супружески. Я тогда ни о чем этом не думал, сейчас просто уточняю собственные впечатления. А этот муж там, случайно, не вмешался в последний момент?

Эва беспокойно заерзала, а Возняк тяжело вздохнул:

— Тоже не получается. Он умер от рака своей смертью за семь месяцев до этого, в ноябре. Его сюда никаким образом не приплетешь.

— Ну никак не получается, — вдруг сдавленно сказала Эва.

Оба вопросительно посмотрели на нее. Эва страшно смутилась.

— Анджей, извини меня, пожалуйста, но, наверное, в конце концов я должна это сказать, потому что меня это изнутри страшно грызет. Все больше и больше. А раньше не говорила, потому что совсем ни в чем не уверена и боялась, что только внесу ненужную путаницу.

— Не страшно, — мужественно сказал Возняк. — Говори. Даже если тебе это только приснилось.

— Ну нет, это мне вовсе не снилось, когда я в тот день переодевалось в ванной. И когда я делала записи в ежедневнике. А там у меня была фраза для того сочинения по «Эмансипированным женщинам», и поэтому я сразу схватилась за ежедневник. И там все, что нужно, именно так, как я вам рассказывала, но, кроме этого, там были еще два слова: «Почему спина?» И эта спина меня страшно мучает.