Иоанна Хмелевская (Избранное) - Хмелевская Иоанна - Страница 1380

Рассказать ей все? Так не делается, но ведь она почти уже юрист, сама рвется в следственные органы, и все-таки… Ну что, рискнуть?

— Заранее прошу прощения, и никто этого пока не слышит, но я бы ей все рассказал, — решительно выпалил Возняк, который знал Эву с тех пор, как начал свою карьеру в следственном отделе.

— Я тоже, — буркнул Гурский. — Так вот, слушай. Пять лет и четыре месяца тому назад на участке, где сажает цветочки твоя тетка по матери, нашли скелет мужского пола, без головы. Он к тому времени лежал там уже лет пять…

— Это проверено, — с жаром заверил Возняк и принялся рассказывать дальше, потому что он при всем присутствовал. Рассказывал он в общих чертах, пока без подробностей.

Эва слушала молча, нахмурив брови и старательно высчитывая время.

— Ну вот, у меня в голове уже проясняется. Начинает проясняться. Как раз тогда примерно я и достигла того ошеломляющего успеха… Конец учебного года… Та-а-к, а при чем тут теткин участок? А, вспомнила! При том. «Эмансипированные женщины», помню: тогда еще дождь шел, я его пережидала и едва успела…

Эва надолго замолчала. Гурский попытался ей помочь.

— А что это был за успех?

— Я должна была написать работу, что-то вроде сочинения: мой личный взгляд на роман «Эмансипированные женщины», что-то в этом роде. А я злая была, как змея, потому что промокла. Стояла жара, а дождь вообще не принес прохлады. Было самое начало июня. И от злости я написала просто какой-то детектив. Дескать, легко можно было доказать и разоблачить, что Казик Норский влюблен вовсе не в Аду, а в ее денежки, тогда и у этой дурочки Мадзи Бжеской глазки бы открылись. Результат был термоядерный: меня напечатали во всех школьных стенгазетах, а потом и в молодежной прессе. Мою писанину два года разбирали в школе как обязательную литературу. Просто умереть-не-встать-проснуться-в-Мадриде! Меня подозревали в плагиате, только никто не смог придумать, у кого я стибрила свои рассуждения. До самой смерти не забуду, даже если двести лет проживу, потому что никаких литературных амбиций у меня отродясь не было, и я насмерть перепугалась. Ну вот, среди сопутствующих обстоятельств и маячит эта самая валькирия.

Гурский и Возняк устроили ей форменный допрос.

Гурский вспомнил какую-то замшелую сенсацию в семье брата. Тогда он не обратил на нее никакого внимания, но что-то помнил. Эва выкапывала из памяти все больше и больше.

— Минутку, — перебила она — Где именно все это случилось? Я имею в виду этого вашего покойника. Кто его нашел и где?

— Как раз на участке, между твоей теткой и воротами в садовое товарищество. Ближе к воротам. Он лежал в парнике, присыпанный землей.

— И они еще выкапывали бамбук, — мрачно добавил Возняк, чтобы не перекладывать всю вину на одинокую Марленку.

— Да пофиг мне твой бамбук. Так! Был дождик, так потихоньку моросило, я шла мимо и взглянула в ту сторону, потому что вокруг вообще было пусто. Потрясающая бабенция, черные лохмы у нее торчали из-под капюшона, пластикового такого, а волосы — настоящий стог сена. Столько волос! И брови, черные такие, но не крашеные. Такие же, как волосы, тоже черные. Она загорелая была, поэтому все выглядело в одном стиле.

На ней было что-то такое дурацкое… А, да! Такой фартук: на лямочках, в цветочек, он на ней сидел, как на корове седло, а под фартуком ничего не было. А еще пластиковая накидка от дождя, прозрачная. Она мне просто врезалась в память, перед глазами так и стоит.

— Зачем ты туда в дождь потащилась?

— Как это зачем! Как раз за «Эмансипированными женщинами»! Я у тетки в беседке по ошибке оставила книжку, а потом ждала, когда дождь прекратится. Ну, и сроки уже поджимали: на следующий день надо было сдавать сочинение.

— Эта баба там одна была? — жадно допытывался Возняк.

— Не знаю. Ой, да что я такое говорю! Знаю! Там был мужик. Тоже здоровенный и голый, он мне не понравился, это я четко полдню…

— Совсем голый? — подозрительно спросил Гурский.

Эва на миг задумалась.

— До пояса — совсем, но на заднице у него вроде плавки были. Или, может, спортивные шорты, темные, не белые, это точно. Короткие. Что на ногах — не знаю, растительность заслоняла. Господи боже ты мой, какой же это был мерзкий день… поэтому я так хорошо все помню. С утра «неотложка» по ошибке приехала к нам, уперлись искать у нас раненого, а речь шла о соседях этажом выше. Потом Томек принес из школы таракана, мутанта какого-то, просто гиганта, бабушку Весю чуть удар не хватил, она такой скандал закатила…

Гурский кивал головой, но Возняк не знал в подробностях личную жизнь своего начальника. Задавать вопросы он не осмеливался, однако выражение лица у него было такое, что Эва решила объяснить ситуацию:

— Томек, мой младший брат, интересовался зоологией и таскал домой всяко-разных зверюшек откуда угодно. Он мечтал держать дома носорога, лошадку, на худой конец — овцу, но у нас тесновато было, вот он и приносил, что поменьше. Из-за этого таракана бабушка такое извержение вулкана устроила, что потом, когда я возвращалась с тетиной дачки с «Эмансипированными женщинами», при виде этой черной бабищи я подумала, что на бабушкином месте я бы с легкостью весь дом разнесла по кирпичику…

— А мужик? — спросил Гурский.

— Вот именно, — вздохнула Эва. — Он мне показался ужасно противным, потому что как-то слишком много его было. И этой его наготы. Поэтому я сразу же перевела взгляд на тетку, и она у меня в памяти и осталась. Ну вот сколько это все длилось? Секунд пять — десять? Я шла обычным шагом, дождь накрапывал, кусты заслоняли вид, что можно было увидеть? А я ее все-таки помню… Нет, погодите. Что-то у меня тогда, кажется, упало, я это все собирала, что это могло быть?

— Какая разница! Ну, упало, ты подбирала. И что еще? Может, там был еще кто-то? В кустах никто не таился?

Эва засомневалась и задумалась.

— Даже если и таился, я не видела. Зато слышала.

— Что ты слышала?

— Трудно сказать. Голос. По-моему, мужской. Мне так кажется, что он доносился с того самого участка, но вот за это уже не поручусь. Содержания я не знаю, по-моему, до меня оно не дошло, поэтому и мечтать нечего, чтобы я вспомнила. Сам голос звучал омерзительно, как-то очень жестоко. Безжалостно. Мне аж зябко стало, и мурашки по спине побежали.

— А смысл ты не уловила?

— Почти нет. Но у меня создалось впечатление, что он против чего-то протестовал. Кроме того, дождик все-таки шелестел.

— Черт, как жалко-то! — огорчился Возняк. — А что они вообще там делали?

Эва пожала плечами.

— Понятия не имею. Он стоял ко мне почти спиной и никак при этом не шатался… например, не наклонялся, ничего не делал. Просто стоял. Мог в носу ковырять. А тетка тоже стояла и опиралась на палку.

— На палку?! На какую палку?

— Тоже не знаю. На толстую, наверное, тоненькая ее бы не выдержала.

— И когда точно это было? Какого числа?

— Мать честная, просто допрос подозреваемого! Что вы делали в четверг в шестнадцать часов три года назад, да кто помнит такие вещи? Но я могу проверить, возможно, у меня записано в ежедневнике за тот год. Я на всякий случай ежедневники не выбрасываю.

— Так проверь, — настойчиво попросил Гурский.

— Ты просто жемчужина без изъяна, — торжественно и решительно высказался Возняк.

Эва милостиво согласилась быть жемчужиной и обещала позвонить дяде сразу по возвращении домой.

Действительно, на увеличенном и отреставрированном снимке красовался Феликс На сорок лет моложе, но худые мужчины с четкими чертами лица с возрастом меняются мало, если не лысеют и не отпускают бороду. Остальные шесть голов на снимке, тоже увеличенных стараниями фотохудожника, я не знала.

Зато Баська знала.

Она очень долго вглядывалась в снимок под лупой, молча, возмущенная, растерянная и окаменевшая, прямо-таки видно было, как в ней закипает котел эмоций. Она не издавала ни звука, и было похоже, что она уже никогда в жизни не заговорит.