Иоанна Хмелевская (Избранное) - Хмелевская Иоанна - Страница 1330

– А она их потеряла. Птицы рассказывали: сначала девочка шла себе и шла, потом остановилась и принялась осматриваться по сторонам, потом заплакала и бросилась бежать. И потеряла цветочки. А сама все что-то кричала и плакала. А потом пришла сюда, вот на эту полянку, и тут осталась.

– Да, очень похоже на то, как ведут себя люди в лесу, – презрительно заметила куница. – Глупее и не придумаешь. Сначала лезут в наш лес, а потом хотят из него выйти и не могут. Очень умно, ничего не скажешь! А что она говорит?

– А мы не знаем, – печально ответил Пафнутий. – Послали за Ремигием, он знает человеческий язык, может, поймет и нам скажет.

Тут вдруг прилетела сорока. Летела она откуда-то со стороны шоссе.

– А, так эта потерявшаяся девочка тут сидит! – застрекотала сорока. – Надо же, так далеко от шоссе ушла! А уж там паника, а уж там крик стоит, все ее ищут! А она здесь!

Услышав сообщение сороки, все звери встревожились. Очень не любили они, когда люди приходят в их лес. Вот и теперь, не дай бог, аж сюда доберутся.

– А где они ее ищут? – нервно поинтересовалась Клементина.

– А там, возле шоссе, – ответила сорока. – И вообще они жутко напуганы. Уедут, наверное.

– А ты не могла бы попонятнее объяснить? – раздраженно поинтересовалась куница.

Одновременно Пафнутий, очень расстроенный случившимся с девочкой несчастьем, спросил сороку:

– А ты не знаешь, почему девочка сюда пришла?

Почувствовав себя в центре всеобщего внимания, сорока жутко возгордилась, вся распушилась и важно произнесла:

– Знаю, а как же, я все знаю! Своими глазами видела, как все происходило.

– Врешь, небось! – не поверила сороке подозрительная куница.

– А вот и не вррру! А вот и не вррру! – застрекотала обиженная сорока. – Я сидела на высокой-высокой березе. Когда люди приезжают на обочину дороги, к нашему лесу, я всегда прилетаю и смотрю, что они делают. Очень интеррресно! Достают разные вещи, иногда такие крррррасивые, блестящие, прррросто пррррелесть! Вот я и подкарауливаю, может, и мне что перепадет… может удастся…

– Укррррасть! – передразнила сороку куница.

– Унести вещь в гнездо – вовсе не значит укрррррасть, – с достоинством возразила сорока и продолжала: – Но на этот раз они много чего блестящего вынесли, а сами все не уезжают и не уезжают. А тут приехала еще одна машина, в ней как раз вот эта девочка была. Сначала девочка не вылезала из машины, хотя все остальные вылезли. А эта девочка внутри машины спала, я видела. Люди занялись своими делами, собрались у первой машины, а девочка проснулась и вылезла из машины. И пошла в лес. И увидела землянику. И стала ее собирать. Шла и шла, я уже ее и не видела, честно говоря, там такая была чудесная вещь, такая блестящая, я с нее глаз не сводила, ну сил не было оторваться…

– От какой-то побрякушки не могла глаз оторвать, а что детеныш на произвол судьбы брошен – так это ее не волнует! – возмутилась косуля Клементина.

– Да что вы хотите от этой ненормальной! – презрительно бросила куница.

Тут уж сорока обиделась не на шутку.

– В конце концов, каждому свое, о вкусах не спорят! – заявила она и в свою очередь набросилась на куницу: – Скажешь, лучше красть яйца из наших гнезд, как это делаешь ты? Или, скажем, мыши… Да я такую пакость в рот не возьму…

– Не надо ссориться! – вмешался Пафнутий, который не терпел ссор. – Сорока, рассказывай, что потом было!

Сорока, однако, рассердилась не на шутку и заявила, что словечка больше не проронит, если куница тут же не извинится перед ней за нанесенное оскорбление. Поскольку и Пафнутий, и общественность сочли требование сороки справедливым, куница поспешила принести сороке свои извинения. Ей и самой хотелось знать, что же было дальше.

Сорока все никак не могла успокоиться, и собравшиеся птицы и звери в один голос повторили: о вкусах не спорят, каждый имеет право носить в собственное гнездо, что ему заблагорассудится, а если кто-то обожает блестящие предметы, пожалуйста, путь собирает их, его дело. Такая поддержка разнокалиберной лесной общественности вполне удовлетворила сороку, и, еще немного поворчав для виду, она продолжила свой рассказ:

– Люди и не знали, что их ребенок пошел в лес. Они были заняты машиной, возились вокруг нее и ничего не замечали. Продолжалось это довольно долго. Наконец, по всей видимости, сделали с машиной что хотели, потому что принялись опять собирать разбросанные вещи. И тут увидели, что их птенца нет. Сразу принялись бегать, кричать, в лес сунулись, там тоже поискали. Мне и самой было интересно, куда ребенок подевался, потому как нигде его не было видно. А люди все дальше и дальше проникали в лес, да, на счастье, волки появились. Молодежь, не самые маленькие волчата, а средние, еще прошлогодние. Ох, легкомысленная эта молодежь, заигрались и допустили неосторожность – показались людям. А может, нарочно это сделали, молодежь ведь нынче пошла сами знаете какая, пошутить захотелось, попугать людей. Те и в самом деле перепугались ужасно, опять сбежались на шоссе, к своим машинам, залезли в них. Думаю, до сих пор сидят, еще не уехали. Не знают, что делать, а в лес войти боятся. Вот если бы их еще Пафнутий малость попугал…

– Ну уж нет! – решительно отказался Пафнутий. – Не буду!

– Не хочешь – не надо, – не стала упорствовать сорока, – они и без тебя не осмелятся войти в лес. А поскольку все вещи пособирали и больше ничего не блестело, я и прилетела сюда, поглядеть, куда же дитя подевалось.

На соседнем дереве зашелестели ветки, упала шишка и появилась белка.

– Девочку напугали кабаны, – сказала белка. – Ведь этот человеческий детеныш – девочка? Я правильно догадалась?

– Правильно, – ответила чрезвычайно огорченная Клементина. – О кабанах пока еще никто не говорил. Расскажи, что они ей сделали.

– Ох, да ничего особенного, – стала рассказывать белка. – Как всегда, были заняты поисками пищи, ни на что не обращали внимания. А девочка шла и шла. И вдруг что-то крикнула. Только тогда они ее увидели. Ну, как водится, переполошились и бросились в лес. С топотом и треском, знаете ведь, какой шум поднимается, когда бегут кабаны. Вот и перепугали бедняжку. Она с криком бросилась бежать в другую сторону, даже не оглядываясь, даже не заметила, что кабаны давно убежали. Бежала, не разбирая дороги, пока вот на эту полянку не прибежала, тут свалилась на траву у пенечка, так и сидит. Надо бы как-то помочь детенышу, правда?

– Лучше всего отдать ее людям, – сказала куница.

– И я так считаю, – поддержала куницу косуля Клементина, сама многодетная мамаша. – Но вот как это сделать?

А маленькая девочка, обхватив пенек, все плакала и звала маму.

Тут в кустах промелькнула рыжая молния. Это прибежал лис Ремигий. Лис был очень недоволен.

– Что тут у вас опять стряслось? – ворчливо поинтересовался Ремигий. – Прилетели птицы, оторвали меня от еды. Таакая утка… жирненькая. Ну, что тут у вас?

Лис глянул на полянку и увидел девочку.

– О, человеческое дитя! – удивился он. – Откуда оно тут взялось?

Пафнутия очень обрадовало появление лиса, самого крупного в лесу специалиста по людям.

– Рад, что ты уже пришел, Ремигий! – приветствовал он лиса. – Видишь ли, у нас вот человеческий детеныш появился…

Ремигий проворчал:

– Это я и сам вижу. Откуда он у вас? Вернее, она, ведь это девочка.

– Мы и сами поняли, что девочка, и она что-то говорит, – пояснил Пафнутий. – То есть, мы в этом не уверены, но нам кажется, что она что-то говорит. Может, ты ее поймешь. И посоветуешь, что с ней делать.

Пожав плечами, Ремигий подкрался поближе к девочке и прислушался. Потом вернулся к зверям и доложил:

– Маму зовет. Плачет и одно твердит: «Мамочка, мамочка».

– Ох! – вырвалось у Клементины, и она сама чуть не расплакалась от сочувствия.

Ремигий огляделся.

– И где же ее мамочка? Что-то я не вижу тут никого из людей. И пока ничего не понимаю. Правда, по дороге птицы пытались мне что-то рассказать, но я мчался стрелой и не расслышал. Она что, одна тут, в самой чаще леса? Люди ее отпустили одну? Это на них не похоже. Да говорите же толком!