Иоанна Хмелевская (Избранное) - Хмелевская Иоанна - Страница 1302

– До чего же мерзкий вкус! – жаловался он Шепотом. – И запах тоже отвратительный.

– Ничего, не переживай! Зато теперь посмотрим, что будет! – успокаивал медведя Ремигий, потирая лапы в предвкушении развлечения.

Человек закончил курить. Повернувшись, протянул руку за колесом. И остолбенел. Долго смотрел он не шевелясь на то место на траве, где только что положил колесо со свежей заплаткой. Протер глаза и принялся лихорадочно шарить в траве руками. Потом вскочил с пенечка, обвел лес безумным взглядом и схватился за голову.

– Бедняжка! – посочувствовала Клементина, наблюдавшая вместе с остальными за ним. – Глядите, как переживает!

– А тебе что? Ведь он человек! – скривился Ремигий.

– Ну, ну! – проворчал барсук. – Это уже крайности. Мы не хотим обижать людей, мы намерены только защищать от них наш лес. А этот, похоже, и в самом деле огорчен.

– Чрррезвычайно огоррррчен! – подтвердили сороки. – Чррррезвычайно!

Клементину поддержала ее сестра Матильда.

– Надо отдать должное этому человеку, он не вредитель. Мусора не бросал, вони не напускал, музыкой не гремел и мотором не ревел.

– Отдам я ему эту вещь, – сказал Пафнутий, у которого было доброе сердце. – Пожалуйста, пусть кто-нибудь сделает так, чтобы он отвернулся в другую сторону.

Сороки решили – такая задача как раз для них. Сорока первой вспорхнула и полетела на другую сторону полянки, за ней последовал муж. Там они уселись на березку и подняли такой хай, что человек, вздрогнув от неожиданности, повернулся к ним. А сороки устроили целое представление. Подпрыгивали на ветке, взлетали, размахивая крыльями, и опять опускались на ветку. И все эти танцы сопровождались оглушительным стрекотанием. Бедный велосипедист, и без того ошарашенный, совсем потерял голову. Стоял, разинув рот и бессмысленно уставясь на безумствующих птиц. Надо отдать должное сорокам, они очень старались и со своей задачей справились отлично.

Пафнутий воспользовался случаем и отнес на место камеру. Сделал это так же бесшумно и положил точнехонько на то место, откуда взял. Вернее, собирался положить.

Неизвестно почему человек вдруг обернулся. Должно быть, сороки все-таки немного перестарались и надоели ему.

Обернулся велосипедист и снова, бедняга, замер. Замерли звери, попрятавшиеся в окрестных кустах. Замер и Пафнутий с велосипедной камерой в зубах. Так они стояли лицом к лицу: остолбеневший от ужаса человек и медведь с его камерой в зубах.

Пафнутий совсем не боялся и, вероятно, именно поэтому первым пришел в себя. Выпустил изо рта камеру и поднял голову. Он хотел сказать человеку, что он медведь добрый, хороший, ничего плохого человеку не сделает и не прочь с ним познакомиться, раз уж представился такой случай. Однако не успел ни слова вымолвить.

Испустив страшный крик, человек повернулся и как безумный бросился бежать к шоссе.

Немного расстроенный Пафнутий вернулся к зверям. Ремигий катался по земле от смеха.

– Ну этот уж точно тут никогда больше не появится! – с трудом вымолвил он, чрезвычайно довольный.

А Пафнутий, наоборот, огорчился. Схватил камеру и бросился вдогонку за человеком, чтобы отдать ему. Оказалось, отдавать уже некому. Человек, не переставая вопить от страха, улепетывал по шоссе и вскоре скрылся из глаз.

Все собравшиеся, за исключением лиса Ремигия, сочли, что на сей раз огорчили человека напрасно. Посовещались и решили исправить допущенную несправедливость.

– В лес он, пожалуй, и в самом деле больше не сунется, – выразил общее мнение барсук. – А по шоссе, возможно, и пройдет. А нам тут его вещи не нужны. Давайте вынесем их из леса.

– На шоссе? – уточнил Пафнутий, сокрушенно покачивая головой и понурившись. Он очень переживал случившееся.

– На шоссе, – ответил барсук. – Лес принадлежит нам, а шоссе им – людям. Пусть оттуда сам и забирает свою вещь.

– А как он узнает, что мы вынесли ее на шоссе? – усомнилась косуля Клементина, тоже переживая за бедолагу человека.

– А ты сообщи ему, раз уж он тебе так дорог, – сказал вредный лис и ехидно поинтересовался: – Ты сможешь человека известить?

Спросил с издевкой, но простодушный медведь принял все за чистую монету и сразу сообразил, что делать.

– Да, да, непременно надо сообщить! – вскричал он. – Только сделает это не Клементина, а Чак. Он ведь пес, а собаки как-то умеют находить взаимопонимание с людьми.

Легко было перенести на шоссе велосипедную камеру, даже снятое колесо, а вот велосипед – гораздо труднее. Разумеется, за это трудное дело взялся Пафнутий, но вынужден был прибегнуть к помощи барсука и одного из кабанов. Лис категорически отказался принимать любое участие в работе на благо человека.

Звери аккуратно сложили на обочине шоссе велосипед и прочие предметы, и Пафнутий помчался через лес на луг. Птицы долетели туда раньше медведя, и, когда тот, взопревший и запыхавшийся, выбежал на луг, Чак его уже поджидал.

– Что случилось? – с тревогой спросил он. – Птицы подняли шум, говорят, у вас в лесу опять какое-то чрезвычайное происшествие.

Бедняга Пафнутий так торопился, таким галопом пересек лес, что не сразу смог рассказать другу, в чем дело. Немного отдышавшись, постарался покороче изложить проблему. Оказалось, для Чака это вовсе не проблема.

– Да не переживай ты так! – успокаивал он Пафнутия. – Сделаем! Прямо сейчас побегу к хозяину и уговорю его немедленно отправиться на шоссе. Возможно, удастся захватить и кое-кого из мужиков-соседей. Выведу их на шоссе и прямехонько приведу к велосипеду. Остальное уже сделают люди. Уверен, ваш растяпа найдется сразу же, ведь он наверняка уже всем раструбил о том, что с ним случилось в лесу.

– Только поскорее, – попросил Пафнутий. – Нам его немного жалко.

– Прямо сейчас и побегу! – заверил медведя Чак. – Уж я людей знаю. Да и ты, небось, понял, какие они, – живо украдут, если будет лежать без присмотра. Бегу! Пока!

Уже спускался вечер, когда жутко голодный и усталый Пафнутий добрался до озера. Марианна его заждалась. От нетерпения она уже давно места себе не находила, вся извертелась, а чтобы время летело быстрее, то и дело ныряла в воду, выскакивала с рыбой, складывала ее в кучку на берегу и ныряла за следующей. Оправдались слова Ремигия: медведю на ужин были заготовлены две большие кучи рыбы.

В полном восторге плюхнулся Пафнутий на траву и сразу набил полон рот рыбы. Правда, увидев умоляющий взгляд Марианны, попытался рассказать ей кое о чем.

– Ак иве уде, – произнес он, но сообразил, что выдра все равно не поймет, а он опять получит нагоняй за неправильное поведение во время еды.

Однако сегодня Марианна не рассердилась на невоспитанного медведя.

– Я понимаю, как ты голоден, понимаю, сколько пришлось поработать сегодня. Но пойми и ты меня! Я же не знаю, чем все кончилось! Начало мне рассказали птицы. А чем кончилось? Ну подожди еще минуточку, потом поешь!

Улучив момент, когда одну рыбу проглотил, а вторую еще не успел затолкать в рот, Пафнутий пояснил:

– А потом Чак привел людей. Один из них ехал на лошади, и он ыу евы.

– Боже! – вскричала Марианна. – Что означает «ыу евы»?

– Был первым! – поспешил Пафнутий удовлетворить ее любопытство. – Потому что лошадь бежала прямо за Чаком. Уили эы ещи…

Марианна вышла из себя.

– Неужели тут нет никого, кто бы уже поужинал? – в полном отчаянии вскричала она.

– Я поужинала, – отозвалась с дерева куница. – А сюда, к вам, специально прибежала, потому что очень люблю Пафнутия и знаю, ты ему не дашь спокойно поесть. А он по своей доброте еще подавится. Я все видела, так что могу рассказать.

– О, рассказывай же скорее! – обрадовалась выдра.

– Пафнутий сказал, что люди увидели эти вещи на шоссе и очень обрадовались. И так принялись на радостях расхваливать Чака – я прямо из себя выходила. В конце концов, ведь не Чак же все организовал! А они знай хвалят его, обнимают, лапу пожимают.

– Лапу? – удивилась выдра.