Иоанна Хмелевская (Избранное) - Хмелевская Иоанна - Страница 1231

— Вы представить себе не можете, как мне надо с кем-то поделиться, ну, посоветоваться, что ли, — с ходу начала пани Иза, конспиративно понизив голос. — А вы как раз то что надо и людей знаете, и ситуацию, и вообще. С бывшими сослуживцами я не общаюсь, а от новых знакомых толку мало, что они понимают? Представляете, они у меня были!

Вплоть до итоговой фразы Клара отлично понимала бывшую секретаршу и вполне разделяла ее мнение, но последнее предложение поставило ее в тупик.

— Кто? — удивленно спросила она.

— Как кто — полиция. Вы спрашивали меня о том старом деле, вы должны помнить… Когда Олдяка похитили.

— О господи! Так вы знаете об этом?

— Как, а разве вы не знаете?

Несмотря на обоюдное изумление, взаимопонимание было достигнуто моментально. Обе дамы справедливо полагали, что другая должна что-то знать, и не ошиблись. Видимо, супруги Олдяки, каждый в своем кругу, проговорились, не в силах скрыть свои эмоции, и кое-какие сведения о преступлении просочились в массы.

— Знаете, я полиции практически ничего не сказала, — призналась пани Иза. — Фирма, конечно, уже рассыпалась, но мне лично он ничего плохого не сделал, хотя от других я разное слышала, но это не моя забота, поэтому, вы же понимаете, я не обязана все помнить. Но я догадалась — речь идет о какой-то Хмелевской, вот почему и решила с вами поговорить. Может, я неправильно поступаю?

Не будучи уверена, что лучше — подтвердить или отрицать эту версию, Клара даже не стала притворяться озабоченной. Она чуть поднажала на собеседницу, отрицая одновременно замешанность Хмелевской в том смысле, что она имеет к делу только косвенное отношение и, скорее всего, произошло какое-то недоразумение.

Пани Иза за точность своих впечатлений не ручалась.

— Фамилия распространенная, а я уж было расстроилась. Они мне, ясное дело, ничего не объясняли, это я сама додумала, а они все об Олдяках расспрашивали — и о нем, и о ней. Ну и обо всех знакомых, в основном по работе, тех, что повязаны разными делами, кому же знать, как не секретарше? А у него как-то раз вырвалось, что, мол, слишком много всякая шушера треплется, а он по их милости шестьдесят тысяч евро потерял…

— Злотых.

— Да каких там злотых, вы что? Евро! Вся преступность сейчас на евры перешла, доллары не в ходу. А еще он догадывается, кто вокруг него навонял, но это болван и в заварухе точно не участвовал, слишком глуп. Да вы его должны знать, некий Стефан Шемрач…

— Фуня! — Клара вздрогнула.

— Он, Фуня.

— Так он же болван!

— Правильно, болван, — охотно согласилась пани Иза и с намеком взглянула на свой пустой бокал. Клара торопливо схватила бутылку и ловко наполнила его, недоверчиво покачав при этом головой:

— Это ж надо, евро… А я думала — злотых.

— Да злотые он бы и не заметил. Я-то поначалу думала, что дело в нелегальной допечатке, которую пришлось приостановить, так как Фуня начал щелкать клювом. А Вырвицкая помчалась с проверкой, но тогда успели, ничего не пронюхала, но вонь осталась, и Олдяк был в бешенстве. Я только потом догадалась, что это он по другому поводу впал в ярость, а сначала думала, что шантаж. Оказалось — не шантаж, Мариэтта проболталась об этом, да не мне, а портнихе. Я сама ей эту портниху нашла, у нее моя племянница работает, она все слышала и, понятное дело, мне повторила. Я одно с другим сопоставила, и получилось — похищение!

Б заднюю комнату заглянул хозяин заведения, Клара молниеносно оценила степень опустошения бутылки и незаметно подала ему знак. Пани Иза была женщина невысокая и худощавая, вино, со всей очевидностью, делало ее откровеннее, а значит, напитка жалеть не следовало, тем более что сама Клара, привычная к красному вину не хуже французов, отлично знала, когда ей следует остановиться: приблизительно после двух бутылок на нос, где-то в начале третьей. До шлагбаума было еще далеко.

Бывшая секретарша откровенно гордилась своими дедуктивными способностями, а Клара вдруг поняла, что получает удовольствие от беседы на знакомые темы. Все было близко и понятно: и люди, с которыми она имела дело несколько лет тому назад, и махинации, так некогда ее возмущавшие, а главное — чувства собеседницы. Это разоружало, поэтому Клара сняла ногу с тормоза осторожности и поддала газу.

— Точно, похищение! — подтвердила она горячо. — Поэтому сразу и заплатил. Припугнули не отрезанными ушами и носами, а оглаской его жульничества с допечатками.

— Еще бы! Ведь в его руках как минимум половина… — Тут пани Иза спохватилась, а глаза ее засверкали почище фейерверка. — Что вы такое говорите, какие уши, какой нос? Ему что, хотели?.. Откуда вы знаете?

Клара, пока еще до безобразия резвая, аки дикий зверь в лесу, среагировала еще быстрее:

— Догадываюсь… Все похитители грозят, что будут резать жертву и по частям высылать семье. Олдяк ни о чем таком не упоминал?

— Боже мой! — вздрогнула пани Иза и залпом выдула полбокала, закусив соломкой. — Ничего подобного! Говорил, что похитители вели себя вежливо, но жестко, больше на психику давили. Обещали заложить со всеми его левыми делишками. А для Олдяка это конец его доходов, не только авторы бы прознали об этих махинациях, но и телевидение! Он и телевидение умудрялся надуть, а это уметь надо, большой талант! Вот он и предпочел отстегнуть шестьдесят тысяч и спать спокойно.

Клара поднапряглась и вспомнила, что надо было выведать у пани Изы:

— Мне жутко интересно, какие подробности вы еще знаете, как его похитили? Что похитили, я была уверена, где держали, когда выпустили? Всякие мелочи, может, проговорился?

— Не при мне, но жене кое-что порассказал. Я вам все выложу, как до меня дошло. Значит, так… Сел он в машину, где это было?.. Сейчас, я же сама записывала, рецепт в аптеке отоваривал, сел в машину, а тут, как в кино, бандит ему сзади к голове что-то приставил и велел ехать куда-то на Мокотов. Что за место, я не поняла, он молчал, а она увиливала. Какая-то тупиковая улочка, по моим расчетам, между Пулавской и аллеей Независимости. Не успел ничего сообразить, как ему — мешок на голову, спихнули на пассажирское сиденье и вежливо так спрашивают: «Чего изволите — укольчик снотворного или сами тихонечко посидите?» Он предпочел не рыпаться, потому что уколов как огня боялся. Куда его отвезли — понятия не имел, даже не был уверен, сколько их было, вполне мог оказаться и один, но Мариэтта твердила, что один бы с мужем не справился. Завели его куда-то, развернули, дали телефон… А перед этим объяснили, что почем…

— Минутку, — прервала любившая порядок Клара — Кто объяснил? С кем он разговаривал? Он видел?

— В том-то и загвоздка, что нет. То есть видеть-то видел, а вот что именно, так и не понял. Такая чучундра, что только в страшном сне и приснится: здоровенная куча тряпок, шнурков, соломы, даже железок, вроде как куски доспехов, и говорит замогильным голосом. Не разберешь. Руки у нее были в перчатках — больших таких.

— Ну и что?

— Так оно и говорит: платим и идем домой или посидим тут, такие похищенные, а слухи себе по городу и разойдутся. Про фальшивые договора, левые допечатки, махинации с распространением тиражей и тому подобном… А в придачу ко всему все замешанные лица, в смысле заинтересованные, узнают, что это он сыпанул, может, спятил. При таком раскладе ему хана, какая уж тут жизнь, свои же и грохнут. А мозговать надо побыстрее, здесь отель дорогой, сутки — пять тысяч, то бишь завтра будет уже не шестьдесят, а шестьдесят пять, а послезавтра — все семьдесят. Олдяк, вы же его знаете, не дурак, озвереть озверел, но решение принял быстро и на другой день уже вернулся домой.

Пани Изу как прорвало, и она продолжала вещать с некоторым беспокойством во взгляде:

— Этого я полиции не сказала. Прикинулась недотепой, ничего не знаю, не слышала, не помню… А вдруг они ко мне прицепятся, мол, знала о махинациях, а не говорит, небось, сама пользовалась…

— А вы пользовались?

Вопрос вырвался у Клары так неожиданно, что ее аж в жар бросило. Как неловко!