Иоанна Хмелевская (Избранное) - Хмелевская Иоанна - Страница 1220

— Вы должны… То есть прошу прощения… Нечего ждать, муж велел… То есть он вернется поздно… У меня нет ни минуты, прошу вас уйти, пожалуйста! Он завтра перезвонит и договорится с вами на другое время!

Мобильник на моем столе умолк..

Обалдев от всего услышанного в квартире Олдяков, Клара послушно поднялась и двинулась к выходу. У нее чуть было не вырвался идиотский вопрос, не надо ли чем помочь, но она вовремя прикусила язык, тогда как хозяйка практически выставляла ее за дверь.

— И вы ни слова! — вырвалось у пани Мариэтты уже в прихожей. — Никому! Вы ничего не слышали, вас вообще здесь не было! Я… Это портниха! Не успела выполнить заказ…

Если бы не это последнее, совсем кретинское вранье, Клара, возможно, ничего бы и не заподозрила. Зная семью Олдяков, она бы решила, что речь идет о какой-то неожиданной и срочной сделке пана Анджея, свалившейся как снег на голову, или о кредиторе, собиравшемся зайти за долгом с двумя крепкими приятелями. А жена не в восторге от операции, так как ее жаба душит. Только и всего. Никаких тайн, обычное дело. Но вот при чем здесь портниха?

Но и на другой день ей не удалось встретиться с Олдяком. Клара поймала его через два дня, они договорились по телефону о новой встрече. Бывший шеф злой был как собака, только что не лаял. Правда, когда встретился с Кларой, снова стал самим собой, производил нормальное впечатление, разве что проявил редкую уступчивость, ни о чем не спорил и пакт о ненападении одобрил целиком и полностью.

— Так что же ты сразу нам не рассказала? — удивилась я, дослушав до конца. — На фига домой мотаться?

— Я не была уверена, — как всегда с достоинством ответствовала Клара — Хотела проверить по ежедневнику. Были у меня подозрения, но я не люблю такие гадости прилюдно рассказывать. Следовало уточнить, найти бумаги, вот, пожалуйста, у меня все записано. Сразу записала на мобильник, слово в слово! И этим телефоном с тех пор не пользовалась, дома лежал.

Сделав вывод, что мы напоролись, или на нас напоролось нечто сногсшибательное, я снова пристала к Кларе:

— Погоди, а когда это вообще было?

— Без малого пять лет назад. Ты должна помнить, я тогда как раз рассталась… Ну, и вот…

Она явно смутилась. О всяких гадостях и правда не любила распространяться, я заподозрила, в чем дело, и пришла на помощь:

— То и другое одновременно? Похоже, речь идет о парне, раз из тебя слова не выдавишь…

— Ну, знаешь, если сопоставить по времени… Прицепился тогда этот татарин…

— Ты же говорила, что казак! — сразу вспомнила я.

Если бы не вино, щедро подливаемое Павлом, Клара наверняка бы не проболталась. Как говорится, in vino veritas.

— Точно не знаю, может, и то, и другое, какая теперь разница? Я его тогда последний раз видела, уперся, чтобы на прощание встретиться, навсегда уезжал, вот я сдуру и согласилась. Вспоминать противно, я никому и не рассказывала, ведь он мне такой скандал закатил!..

Из Клариного отчета и моих собственных воспоминании соответствующей давности сложилась следующая картинка. Точных сведений о казако-татарине или татаро-казаке у меня не было, но я понимала, что Клара заполучила жуткий гимор, познакомившись с каким-то неадекватным придурком, которому удалось ей понравиться. Поначалу введенная в заблуждение экзотической красотой и чувственным очарованием, она даже рискнула сойтись с ним ближе и не успела опомниться, как оказалось в его вечной собственности. Она должна во всем его слушаться и подчиняться казацким хотелкам. Или татарским.

Впав в панику, Клара попыталась осторожно отползти в сторонку от вулкана страстей. Не тут-то было! Получила в свой адрес кучу уголовно наказуемых угроз, перепугалась основательно, предприняла целый ряд серьезных мер противодействия и добилась, наконец, требуемого результата. И все же казацкий татарин еще пару раз возобновлял свои попытки восстановить статус кво анте.

Во время последней, как полагала Клара — прощальной, встречи вдруг обнаружилось, что надежда в казацких степях все еще жива. И ухажер рассчитывал, что девушка передумала и согласится на татарские ухаживания, а значит, он не уедет, или наоборот, она поедет с ним, не очень, правда, понятно куда. И был в этом абсолютно уверен, как вдруг оказывается, что она, якобы очень занятая, деловая, видите ли, женщина, шляется, непотребно одетая, по базарам и убегает, когда ее зовут.

Нет, всему есть предел!

Это в кратком пересказе существенная для нас часть скандала, остальное — полный бред с наидичайшими претензиями. Смысла в них не было ни на грош, но публика пребывала в восторге.

— Суть в том, что он настаивал, якобы меня видел, — продолжала Клара — Я и в самом деле вспомнила, что он хотел назначить встречу днем раньше, но у меня не было времени: мы вместе с переводчицей были у художника, выбирали цвет обложки, а потом, мне помнится, еще к тебе заехали посоветоваться… А он даже описал, что на мне был короткий меховой жакет в клеточку, и верно, есть у меня такой, но похожий был и у пани Олдяк, ну, почти такой же.

— И это называлось непотребной одеждой?

— Нет, не это. Мини-юбка и декольте до пупа. У меня в жизни не было юбки мини, во всяком случае, аж такого мини, и декольте я не ношу. Ты ведь знаешь, в чем я хожу. Как-то с самого начала у меня все стало связываться, когда заговорили о похищениях без полиции, но я подумала — показалось. А теперь проверила по ежедневникам, я, как вы с Алицией, все ежедневники храню, и в самом деле — очень полезная вещь, и пожалуйста, все сходится. День за днем: визит к Олдяку, потом к художнику, встреча с этим чокнутым…

— А по какому базару ты якобы шлялась?

— По Мировскому. Я и правда там частенько бываю, только не в тот день. А мы с этой Олдяковой немного похожи, особенно сзади. А еще жакет, и прическа у нее вроде моей.

Я задумалась, не слушая дальнейших вопросов и замечаний, так и сыпавшихся со всех сторон. В воздухе явно запахло сенсацией. Странное поведение пани Олдяк, ее сходство с Кларой, деньги наличными… Олдяка похитили, и он сам велел жене заплатить выкуп? А пылкий казак проговорился в присутствии постороннего?

Пришлось снова встрять в разговор:

— Шестьдесят тысяч для них — деньги?

— Вовсе нет. Одни выходные за границей, не больше. Ну, откажутся от банкета на именины, не велика потеря.

— Вот поди ж ты. А меня оценили в полмиллиона? Странно. Ты уверена, что это то же самое?

— Сама не знаю… — Клара явно сомневалась. — Вы думаете, надо кому-нибудь рассказать?

Говоря это, она смотрела на Аню, все присутствующие тоже взглянули на Аню, даже коты на террасе уставились на Аню.

Аня с преувеличенным вниманием изучала Кларины записи и изо всех сил боролась с собой. Я ее отлично понимала. Наконец она тяжело вздохнула:

— В принципе, надо бы обо всем рассказать полиции…

Мы не репетировали, но протест вышел на редкость единодушный. Все взорвались одновременно, были друг с другом согласны, и аргументы только взаимно дополнялись. Мы дружно констатировали, что здесь какая-то подстава. Эти менты, такие с виду дружелюбные и сверхвежливые, разводят нас как лохов. А во всей этой заварухе, начиная с антитеррористического прикола и кончая резко прихлопнутым участием общественности в расследовании, дерьмо просто волком воет. Задушив в зародыше разгоравшуюся строго научную дискуссию об акустических способностях дерьма, мы единодушно постановили разобраться в этом темном деле собственными силами, и никакая полиция в полном составе не смогла бы нам помешать.

И прошу заметить, я не утверждаю, что все тем поздним вечером были трезвы как стеклышко, кроме Ани, разумеется. Та снова тяжко вздохнула, пережидая как наше революционное постановление, так и околонаучную полемику.

— Боюсь, мне придется выступить в роли следователя прокуратуры. К счастью, я их неплохо знаю, и прошу на меня не обижаться, не протестовать и отвечать честно, поскольку это, — она помахала бумажками Клары, — подтверждает мои подозрения. Я могу начать допрос?