Иоанна Хмелевская (Избранное) - Хмелевская Иоанна - Страница 1206

Зато было о чем поговорить с друзьями, с которыми давно не виделась. С ними пани Ленская тоже пообщалась, передав даже больше подробностей о Кларе, чем мне. Вот мы сидели и ломали головы над внезапным исчезновением Армана, которое нам показалось весьма подозрительным.

Поздно вечером, совсем уже в непристойное время, позвонила вконец раздрызганная Моника.

— Слушай, а вдруг с ним что случилось? Ведь невозможно, чтобы так по-идиотски решил порвать со мной! Даже если он и способен на неординарные поступки, как ты уверяешь. Вот так, взял и ушел? Без слова, без записки, без повода!

Я ответила — Арман на все способен. Например, взять и умчаться куда-то, а потом через неделю позвонить и сказать — нужда заставила. И просить у нее прощения. Хотя... на всякий случай не мешает, возможно, позвонить в полицию и в больницы. Поинтересоваться.

Моника опять разъярилась.

— Безответственный тип! Не прощу его так легко! Пожалуй, ты права, чтобы не сходить с ума, позвоню в больницы, но в полицию пока не стану звонить.

Она повесила трубку, а мы принялись гадать — что же такое этот мерзавец замышляет против нас, если ему вдруг понадобилось так кардинально исчезнуть? Я жила в относительном спокойствии, пока Роман присматривал за ним, тогда можно было хоть какие-то меры принять в случае опасности. А теперь что делать? Когда не знаешь, что делает он. Подкрадывается к моему окну? Подкладывает бомбу в нашем самолете? Или отправился во Францию и там готовит какую-то западню?

И меня постепенно стал охватывать страх. А Гастон встревожился из-за моего состояния, которое я не могла и не хотела скрывать. И Эва забеспокоилась. И сама по себе, и из-за меня, ведь мне вредно волноваться. Очень, оказывается, нежелательны такие стрессы в первой фазе беременности.

Я взяла себя в руки и сообразила — пора позвать Романа.

Тот появился незамедлительно и, в отличие от нашей компании, был совершенно спокоен.

— Да, мне известно, что господин Гийом с одним типом и пани Танской был в ресторане «Дриада». И это все, потому что как раз подошло время заключения вашего брака, вчерашнего, и мне пришлось оставить их без присмотра. Однако, если что и случилось, так к этому мог приложить руку тот тип, он ведь из этих, как бы поделикатнее выразиться... бизнесменов, которые за два злотых собственной матери перережут горло. Учтите, это я вам говорю, для протокола повторять не буду, нет у меня доказательств.

Да, не помог и Роман, а я-то надеялась. Похоже, Гастон тоже. Он, сдвинув брови, спросил:

— Но все-таки, Роман, что вы думаете насчет исчезновения месье Гийома? Где он может быть и что делать?

Роман беззаботно отозвался:

— Да откуда же мне знать? Может, его и на свете уж нет. Ведь говорю же — если он имеет дело с такими, как его вчерашний партнер, свободно мог и жизни лишиться, им это раз плюнуть. Но опять же это мое личное мнение, полиции я его не стану высказывать.

И до меня тут дошло. Роман знает! Знает что-то, о чем не будет говорить при всех, скажет лишь мне. Даже вот Гастону не хочет. Мурашки пробежали по спине. Ведь вполне могло случиться, что Роман способствовал перемещению Армана в прошлое. С его, Романа, возможностями... Как было бы хорошо! Вот только знать бы наверняка, что он уже никогда не вернется. Господи, вот счастье-то!

Тут я одернула себя — а не стало ли у меня уже навязчивой идеей это перемещение во времени? Ведь часто, глядя на окружавших меня друзей, я задавалась вопросом — а не переместились ли они тоже из прошлого, как и я? Скажем, Эва-Эвелина, Сивинская-Мончевская, Шарль-Кароль... Роман... ну, этот много раз переносился туда и обратно. А Гастон? Не из прошлого ли он явился? Нет, Гастон наверняка современный, я ведь замечала в двух Гастонах существенные различия. И что, никто из них ни разу не проговорился? Даже болтушка Моника Танская? Не проговорился, и что же в этом удивительного? Я же вот молчу.

Ладно, не будем заниматься отвлеченными проблемами, когда столько конкретных навалилось. И я поручила Роману по возможности разузнать что-нибудь об исчезнувшем Армане. Гастону же предложила:

— Коханый, а что, если мы изменим планы? Всем известно — мы отправляемся в свадебное путешествие на Сицилию. Арман тоже в этом убежден. Так вот, не полетим завтра во Францию и оттуда на Сицилию, а останемся здесь и посидим недельку спокойно. Видишь ли, я не совсем хорошо себя чувствую...

Конечно же, я соврала. Чувствовала я себя прекрасно. Прекратились тошнота и головокружения, никакой слабости, напротив, я чувствовала себя сильной, как никогда, а аппетит был просто чудовищный. Но ведь надо как-то убедить мужа!

Все присутствующие, за исключением Романа, сразу встревожились. Гастон даже побледнел и поспешил принять мое предложение, все остальные тоже признали его разумным. Думаю, в моем теперешнем положении любое предложение было бы так принято. Вырази я пожелание, скажем, пожить на крыше, Гастон тут же отдал бы распоряжение обнести крышу балюстрадой, чтобы я не свалилась. Один Роман догадался, что я притворяюсь больной.

И все принялись обсуждать мой новый план медового месяца. Мы обсуждали его так долго, что Моника успела позвонить еще раз. К сожалению, ни в одной больнице Армана не обнаружилось, а его мобильный телефон по-прежнему молчит. На этой стадии беспокойство Моники перешло в злость и она заявила, что больше не желает знать Армана и не уверена, что, позвони он или вернись, захочет ли с ним говорить. И отключилась.

Эва с Шарлем наконец распрощались и уехали, а у меня первый раз в жизни появилась проблема — как избавиться ненадолго от любящего и любимого мужа? Хоть на полчасика!

И опять непроизвольно подумалось — а вот в прежние времена такой проблемы не могло и быть, ведь хозяйка всегда может выйти распорядиться о чем-то, прислуги полон дом, все на ее руках. А в таких случаях в муже — никакой нужды, напротив, мешать будет, да и сам никогда не попрется следом. Скажи я Гастону — мне надо отдать распоряжение Роману, удивится — почему вдруг? Ведь только что с ним распрощались. А если я все-таки ненадолго избавлюсь от Гастона, тоже станет удивляться — какие распоряжения можно отдавать целых полчаса?

Так ничего и не придумав, отправилась спать, и лишь на следующее утро Гастон сам вывел меня из затруднения, запершись в ванной для мытья и бритья.

Похоже, Роман такое предвидел, потому что уже продолжительное время обосновался под окном моего кабинета во дворе, с головой погрузившись в раскручивание и закручивание какой-то детали автомашины, наверняка выдумав специально это занятие. Как только Гастон затворился в ванной, я быстро вбежала в кабинет. Не стала выходить во двор, просто раскрыла окно.

Подняв голову, Роман тихо сказал:

— Теперь пани может уже не бояться Гийома. Раз и навсегда. Он умер.

— Умер сейчас или сто пятнадцать лет назад? — потребовала я уточнить, памятуя свои размышления на эту тему.

— Сейчас.

— Вы в этом совершенно убеждены, Роман?

— Совершенно. Но об этом не стоит никому говорить. Даже пану де Монпесаку, ведь он благородный человек и его бы мучила совесть.

Мелькнуло в голове — а я, должно быть, менее благородна, совесть меня совсем не мучает, она, совесть, даже не дрогнула. И Роману это прекрасно известно.

— Очень хорошо! — похвалила я верного друга. — Но как случилось, что он умер, и где его труп?

— А об этом пани лучше не знать. Достаточно того, что я видел его труп собственными глазами. Этого милостивой пани достаточно?

О, вполне, слова Романа успокоили меня, хотя оставалось еще любопытство. Однако хватило ума понять — чем меньше знаю, тем для меня же лучше. И прекратила расспрашивать. Монике я сочувствовала, но, ясное дело, ничего ей не скажу, пусть как-нибудь сама преодолеет свою трагедию.

— А когда? — все же не утерпела я.

— Когда было нужно! — веско пресек мои расспросы Роман. Однако, глянув на меня, смилостивился и добавил: — Знаю, пани умирает от любопытства, но придется подождать. Может, через год все и разъяснится, пока же довольно и того, что никакая опасность больше пани не угрожает.